— Как тебе спалось, Каллен? — спросила Эйра, пытаясь разрядить ситуацию. Если она не могла, не хотела, покончить с этим прямо сейчас, то, по крайней мере, могла сделать обстоятельства более терпимыми для всех.
— Хорошо, спасибо. А как ты? — Когда он спросил, его глаза изучали выражение ее лица, без сомнения, вспоминая, какой он оставил ее прошлой ночью.
— Неплохо. — Эйра была избавлена от необходимости придумывать безопасные темы, когда прибыли Лаветт и Варрен, и весь утренний этикет повторился.
Неудивительно, что Элис присоединилась к ним последней. Она была последним человеком на всем корабле, вылезшим из гамака. В итоге Ноэль притащила ее сюда, чтобы она не пропустила завтрак или беседу, частью которой ей действительно нужно было стать. Задержка Элис оказалась на удивление своевременной, поскольку дала Йонлину возможность присоединиться к группе, и Пак тоже не пропустил завтрак.
Как только все восемь человек втиснулись на скамейки вокруг маленького столика у одной стороны корпуса, Лаветт, не теряя времени, перешла сразу к делу с той властной аурой, которая обычно окружала ее. Аурой, которая, как заметила Эйра, со временем только усиливалась.
— Что сказала Адела? — многозначительно спросила она Эйру. — Мы пленники, вынужденная команда или гости?
— Я не думаю, что Адела играет в «вынужденную команду». — Эйре пришлось сознательно притормозить себя от того, чтобы слегка не ощетиниться из-за подтекста. Она знала о слухах, которые окружали Аделу, и о том, почему Лаветт, возможно, подумала, что такое возможно.
— Итак, мы или ходячие мертвецы, или гости. Мне не нравятся наши шансы здесь. — Варрен ковырял овсянку. Она начала твердеть из-за того, что остыла.
— Я бы пока не стала отчаиваться, — нерешительно начала Эйра. Она не была уверена, насколько ей хочется поделиться своим разговором с Аделой, особенно после того, чем он закончился, когда многое еще витало в воздухе.
— Что она сказала? — настаивала Лаветт.
— У меня не было возможности обсудить с ней детали. После долгого дня она не хотела со мной разбираться. Ты же знаешь, какая она. — Эйра знала, что Аделе не понравится, если она каким-то образом намекнет на ее ослабленное состояние.
— Я не знаю «какая она», учитывая, что ты единственная из нас, с кем она проводит время. — Выражение лица Лаветт было спокойным и собранным, как и ее слова, но в них была скрытая резкость, которая заставила Эйру ощетиниться. Лаветт ей не доверяла. Это было болезненно ясно.
— Однако, — продолжила Эйра, проигнорировав замечание, — я полагаю, мы собираемся поговорить сегодня утром.
— Только ты или все мы? — спросила Лаветт. Эйра подняла обе руки, слегка пожав плечами. Лаветт скрестила руки на груди и со вздохом откинулась назад. — Я просто предположу, что это будешь ты, учитывая, как обстояли дела до сих пор.
— Я думаю, это справедливое предположение, — неохотно согласилась Эйра. Было ясно, что Лаветт рассматривала себя в качестве своего рода представителя Квинта, и Эйра не хотела ее обидеть. — А Адела всегда может нас удивить… но, на случай, если мои подозрения верны, я хотела первым делом поговорить со всеми вами. — Эйра окинула взглядом сидящих за столом и первой вернулась к Лаветт. Надеясь, что это будет знаком уважения. — Я собираюсь предположить, что вы хотите вернуться в Квинт как можно скорее?
Варрен собрался что-то ответить, но Лаветт опередила его.
— Да. Естественно.
Эйра не упустила момента напряженной нерешительности Варрена. Или того, как он посмотрел на Лаветт краешками глаз. Но, в конце концов, он ничего не сказал и слегка кивнул.
— Хорошо, тогда… — Эйра повернулась к Оливину и Йонлину. — Я полагаю, вы оба хотите вернуться в Меру?
Два брата встретились глазами и обменялись целым разговором с помощью жестов, пожатий плечами, кивками, мурлыканьем и кратким ворчанием. Это вызвало легкую улыбку на ее губах. Она вспомнила дни, когда они с Маркусом терроризировали своих родителей, используя планы, согласованные без слов. Подтверждали алиби одним взглядом, чтобы вытащить друг друга из беды. Присутствие братьев в их группе наполнило ее сладкой болью. На этот раз мысли о Маркусе были не агонией, а почти мечтательной ностальгией. Хорошими воспоминаниями, которые она подавляла наряду с плохими, потому что не знала, как отделить их от боли, когда к ней вернулись мысли о брате.
— Самое главное, — начал Оливин, — это то, что мы остаемся вместе, и я обеспечиваю безопасность Йонлина.
— Я могу сам о себе позаботиться, — пробормотал Йонлин, явно оскорбленный.
Оливин продолжил, будто его брат вообще ничего не сказал:
— Если честно, я не знаю, является ли Меру самым безопасным местом для нас прямо сейчас.
— Но твоя сестра… — Слова сорвались с губ Эйры прежде, чем она смогла остановить их. Внезапная зацикленность Оливина на своей пустой тарелке при упоминании ужаса и позора его семьи заставила ее вспыхнуть от чувства вины за это упущение.
В конце концов, он расслабился и сказал:
