Вот тебе и путешествие в Германию. Хотела — получи и распишись, а после не жалуйся на то, что вышло.
Кровь собирается под искалеченной рукой. Конечность похожа на желе: ни одной целой кости. Вот бы мне сейчас попасть в Хогвартс и выпить Костерост. Дешево и сердито, правда, вроде вкус у этого зелья неприятный, но зато на утро рука снова станет похожа на руку.
А черт с ним, с Хогвартсом, мне и здесь неплохо. Грязно, конечно, шумно, демоны вокруг, ангелы, но зато я снова чувствую свое тело. Не заперта где-то в своей голове, не гляжу на мир из плена собственного сознания.
И пускай идут лесом мои предки. Пускай сидят там себе и мучаются, как делала это я. Пускай читают мои мысли и знают, что рассчитывать им больше не на что. Я и так позволяла им слишком долго использовать себя. Но теперь с этим покончено!
Мне бы выпить для храбрости, а еще тете позвонить. Сказать всю ту сопливую чепуху, которую принято говорить перед концом всего. Или нет. Это будет жестоко. Пускай узнает о моей смерти из чужих уст. Если о моей смерти вообще узнают. Останусь я погребенной под завалами, и никто не найдет, а тетя Роза через пару лет закажет памятник и поставит его на кладбище, куда будет приходить и разговаривать со мной.
Грустно, но я постараюсь наведаться к ней позже. Я ведь тут, как никак, подвиг совершить собираюсь, и Бог просто обязан оказать мне услугу. То, что Бог есть, я точно знаю, Самаэль не раз объяснял. Главное — добраться до этого бородатого мужика и вытребовать встречу с тетей, а там я уж ей все объясню.
В теле ужасная слабость, и я поднимаюсь на ноги лишь с восьмой попытки. Меня тащит в сторону, а перед глазами все темнеет. Боль в руке становится тупой и почти неощутимой, а значит, я скоро потеряю сознание. Нет, нет. Так не пойдет. Мне надо двигаться. Надо со всем покончить.
И с Марком, наконец, увижусь. Или у ангелов и людей разные небеса? А вдруг меня закинут в какой-нибудь третьесортный рай — на самом нижнем облаке. Нет. Я так не хочу. Надо сразу требовать лучшие условия и пробиваться к небесному начальству. Вот, где мне и понадобится рекомендации Марка. Он ведь из воинов света, а значит, его слова имеют вес на небесах. Ох, и покуролесим мы там. Нас еще обязательно попытаются вниз сослать, но с героями так не поступят, так что придется терпеть.
Страшно. За эти дни впервые настолько страшно. Будь кто рядом, обязательно разревелась бы и попросила решить все за меня, но такой привилегии у меня больше нет. Нет со мной никого и не надо, а то начали бы причитать, да уговаривать. А зачем мне это? Еще бы поддалась на уговоры — и не стать мне героем.
Интересно, а Самаэль сильно на меня злится за то, что я ему нож в живот вонзила, а после из дома выкинула? Ну и за поцелуй тот тоже.
Вот объяснится бы перед ним. Сказать, что это не я, что меня две личности попутали, и вообще не желала я его смерти и целовать тоже не собиралась. Хотя нет, по поводу последнего ничего бы не стала бы объяснять. Говорят, перед смертью врать нельзя, грех это, а у меня за душой и так не мало грехов, еще один ни к чему. Да и потом, я же тут в героя играю, а герои ничего не боятся и говорят чистую правду, и действуют так, как подсказывает им сердце. Вот бы Самаэль удивился — полезь я к нему снова целоваться. Оттолкнул бы меня — засранец бесчувственный — точно бы оттолкнул, и плевать ему на чужие чувства. Он и слова «чувства», наверное, не знает. Эх, надо было ему словарь подарить и какой-нибудь романтический фильм, и банку варенья малинового. Ему вроде понравилось.
В стороне зашевелилась куча обломков. Я только успела подобраться к одному из уцелевших столов и облокотилась на него, оборачиваясь.
Голова становится тяжелой, глаза то и дело норовят закрыться, но вид выбирающегося из-под кусков бетона и аппаратуры охранника немного бодрит.
Он оглядывается, останавливает взгляд на мне, ничуть не уделяя внимание моей пострадавшей конечности. Еще одна бесчувственная скотина: девушка тут страдает, а он — ноль внимания.
— Тот, что стену взорвал, в коридор ушел всего минуту назад, успеешь догнать, если сейчас выйдешь.
Может, стоит его оставить? Вывести из себя? Он ведь точно не сдержится и проделает всю работу за меня, все легче… Нет. Надо самой. К тому же он мучить станет — в этом нет никаких сомнений, а я на такое не подписывалась.
Демон уходит, окончательно оставляя меня одну. Поворачиваюсь обратно к столу, где сиротливо лежит последний шприц, который, непонятно каким образом, остался на столе, а не очутился на полу.
Правая рука работает, и мне удается вскрыть упаковку зубами. Тяну поршень вниз, набирая полный шприц воздуха. В кино такое видела или в сериале, точно не помню. Вот и узнаем, правду нам с экрана говорят, или нет.
Спасибо знаниям Альфреда Манна и его племяннице, ой, то есть — жене. Он долгое время изучал человеческую анатомию и поднаторел в этом лучше многих врачей, так что крупную вену и искать не придется. А двадцати миллилитров воздуха вполне должно хватить.
