– Про беззащитных животных вам лучше рассказать жителям Медвежьего острова. Хотя, в это время года вы туда не доберётесь, так что поверьте на слово, охота – это не бездумное убийство. Порой это деньги, порой еда. А иногда и защита.
– Песцы… такие твари… всех бы расстрелять… – раздалось из-за соседнего стола.
Брум успел расправиться с последней косточкой и теперь оттирал ручки и ножки салфеткой, которую достал из-под тарелки.
Что ж, и моя чашка кофе пуста, а значит, самое время нам двоим вернуться в каюту.
– Благодарю за компанию, – поднявшись с места, бесстрастным голосом произнесла я. – Мне пора идти. И даже не думайте меня провожать.
Мортен Вистинг криво усмехнулся, но ничего не сказал, только одарил меня искушающим взглядом на прощание.
Уговорив Брума обратно залезть в мой карман, я выдвинулась в героический поход, полный трудностей и опасностей, и через десять минут уже была в своей каюте. Навещать Эспина мне отчего-то не хотелось, искать новых приключений в салоне – тоже. Так я и промаялась весь день, мучаясь размышлениями о превратностях судьбы, гибели дяди Руди, пожертвованиях на экспедицию и прозорливом нежелании Мортена Вистинга приближать конец для шестнадцати членов экипажа "Флесмера". Выходит, он сделал всё, что мог, лишь бы дядя не летел к оси мира. И теперь мне с прискорбием остаётся признать: жаль, что таких как Вистинг оказалось намного меньше, чем восторженных поклонников идеи покорить ось мира и воткнуть тромделагский флаг в вечные льды.
Глава 12
Качка закончилась лишь на следующее утро. Как выяснилось, из-за шторма целые сутки судно стояло на якоре, и теперь прибытие на Соболий остров вместо одного дня растягивается на два.
Если в первые сутки после непогоды пассажиры ещё приходили в себя и лишь под вечер начали выбираться в ресторан и на открытую палубу, то на следующий день на пароходе воцарилась привычная жизнь.
К этому времени я успела намаяться от безделья, и банальные походы вместе с выздоровевшим Эспином в кафе меня уже не устраивали. Когда я узнала, что из культурных мероприятий организаторами рейса предусмотрена лекция о Полуночных островах с показом диапозитивов, я насела на Эспина и не отстала, пока он не согласился пойти туда вместе со мной.
В небольшом кинозале седовласый лектор занудно вещал об истории открытия островов, а его помощник лениво менял слайды в диапроекторе, и на растянутом полотнище экрана мелькали виды прибрежных скал, снежных гор, и белых равнин.
Оказывается, Полуночные острова были открыты лишь сто пятьдесят лет назад и не тромделагскими мореплавателями, а рыбаками королевства Хаконай. Это западное государство некогда проиграло войну с Тромделагской империей за приграничные территории, после чего лет тридцать платило в нашу казну ежегодную контрибуцию. Но всё изменилось после открытия Полуночных островов. Хаконайский король заключил с Эрлингом IV соглашение о продаже богатых рыбой островов в обмен на прекращение непосильных для истощённой экономики поборов.
Как же критиковали императора его противники, когда узнали о совершении сделки. Полуночные острова иначе как "морозильником Эрлинга" и не называли. Мало кто понимал, зачем империи нужны земли на крайнем севере, где большую часть года суша покрыта снегами, и какая от них может быть выгода. Но прошёл год, а за ним и второй, и третий, и тогда даже твердолобым критиканам стало понятно – Тромделагская империя получила от Хаконайского королевства воистину сказочное приобретение за смешную плату.
Один только вылов полуночного лосося, заходящего летом в реки Собольего, Медвежьего и Росомашьего островов приносил фантастическую прибыль всем рыболовецким компаниям, у кого хватало сил и трюмов, чтобы вывезти деликатесный продукт на континент и продать его на рынки империи и даже в Хаконайское королевство.
А потом вслед за рыбаками к островам потянулись звероловы. Столько соболей, огнёвок, горнаков и песцов не видели ни в одном делагском или тромском лесу. Мода на всевозможные шубы и манто надолго охватила женщин империи и Хаконайского королевства, куда меха продавали за кругленькую сумму.
Но самым прибыльным для промысла оказался уникальнейший зверь, которого в Тромделагской империи никогда не видели. Холхут, этот неутомимый странник северных просторов представлял собой пятиметровую громадину из мышц и тёмного меха. Четыре колоннообразных ноги, два закрученных к спине клыка и мохнатое, достающее до земли щупальце между маленьких глаз – таким оказался самый важный промысловый зверь, который начал приносить империи баснословный доход.
Его четырёхметровые клыки весом под центнер стали для империи важной статьёй экспорта. Косторезы-умельцы умудрялись делать из них самые невероятные по своей красоте шкатулки, шахматы, браслеты и серьги, статуэтки и прочие дорогостоящие безделушки. Особенно ценился холхутовый клык в Сарпале. Говорят, во дворце сатрапа нет зала, где над входом не висели бы резные наличники из холхутового клыка.
