Мне было крайне любопытно посмотреть, как же выглядит традиционное зимнее жилище аборигенов Собольего острова. Но когда Тойвонын повёл нас к своему дому, то первым делом я увидела просторнейший двор, ограждённый хлипким заборчиком из тонких прутьев, построенный больше для разграничения, чем для защиты. В глаза сразу бросились собаки. Их тут было около десятка: каждая сидела на цепи возле небольшой персональной будки и тоскливо поглядывала на хозяина.
– Отловил своих собачек по лесам, – заявил Тойвонын. – За лето набегались, отъелись. Теперь пусть жир сбрасывают, а то в упряжке им тяжело будет.
– Вы их что, не кормите? – поразилась я, глядя на погрустневших косматых псов.
– Кормлю, конечно, но понемножку. Им переедать нельзя, а то обленятся.
– А летом что они делают в лесах?
– Мышкуют, на речку бегают рыбу ловить. Вольно живут.
– А вы их в это время к себе не зовёте и совсем не кормите?
– Так если они не работают, зачем кормить?
Вот такие традиции собаководства царят на Собольем острове. Удивительно, что животные не дичают летом и готовы вернуться к своему хозяину. Видимо, виной всему долгая зима – в обмен на еду собаки готовы служить человеку, особенно в самые лютые морозы.
Как напоминание о нелёгкой собачьей судьбе, у стены амбара стояли сани: одни маленькие и одни большие, наверное, для холхута. Проходя мимо распахнутого хлева, я увидела мохнатое щупальце, что тянулось к шее волосатой чёрной коровы. Бедные животные ютились в тесном помещении, зато не скучали в компании друг друга.
Наконец, мы подошли к дому. Меня несказанно удивило, что у него не четыре, а восемь стен, и стоят они не ровно, а немного наклонены внутрь, отчего кверху дом сужается. Когда Тойвонын впустил нас в своё жилище, наклонная дверь за нами с грохотом захлопнулась, а впереди что-то громыхнуло, словно взорвалось.
Внутри было темно, только керосиновая лампа на столе, открытая печь в самом центре и три небольших засаленных окошка освещали обстановку в почти круглом доме. Вдоль стен тянулись самые натуральные нары в виде настила из досок, встроенных в стены. Под окном на них сидела немолодая женщина с тёмными косами и при свете лампы скручивала с помощью пальцев нить из клока шерсти, что валялся у её ног. Рядом с ней сидела девочка семи лет со светлыми косичками и что-то шила, а блондинистый мальчик постарше вырезал ножом по деревяшке замысловатую фигурку.
Увидев Вилпунувена, дети вскочили с нар и с развесёлыми криками: "Дядя пришёл!" – кинулись к нему обниматься.
Пока родственники радовались воссоединению и не обращали на нас с Эспином внимания, у меня появилось время разглядеть обстановку в доме.
Восемь откосных стен, восемь толстых балок внутри и семь нар между ними. Над каждым настилом высилась или полка с резной деревянной посудой, или крючки, на которых висела одежда. Над широкими нарами за печкой напротив двери и вовсе была натянута занавеска, под окном слева стояло множество ящиков и сундуков, в той же стороне грудились табуреты, ещё один стол, вёдра и прочий скарб.
А печка… Таких я ещё не видела. Обмазанная глиной, широкая труба под наклоном уходила вверх, в распахнутой топке на высокой платформе пылал огонь, а возле печи на полу лежала кучка сена, на которой восседала одинокая пёстрая курица.
Но самым удивительным было не присутствие птицы в людском жилище, а то, что возле курицы крутилась крыса. Не водяная, а самая обычная. Курица квохтала, махала крыльями, всеми силами стараясь напугать и отогнать вредителя, а крыса наворачивала круги вокруг печки. Когда курица соскочила с места, я поняла, в чём суть конфликта. В импровизированном гнезде лежали яйца, и крыса всерьёз замышляла ими полакомиться. Но курица была начеку, и жертвовать будущими цыплятами не намеревалась.
– Так, для баловства в начале лета купили, – уже за столом, полным угощений, рассказал нам хозяин дома. – На пароходе столько куриц привезли, соседи возле китокомбината целыми клетками их покупали. А подружка моей Пилвичаны, Марта, говорит ей, купи, будут у тебя свежие яйца круглый год, а не только чаячьи по весне. Ну, мы и купили. А что с этими курицами делать? Деды наши и бабки никаких куриц никогда в жизни не видели. А тут пришлось курятник строить. А толку? Собачки этих куриц во дворе начали ловить и жрать. Потом они поняли, что от кур бывают яйца, начали ждать, когда курица начнёт нестись, а потом выкатывали лапами яйца из курятника. А теперь уже нестись никто не будет. Вон, вожак моей упряжки последнего петуха на той неделе прикончил. Осталась одна курочка, Пушинка. А что ей в курятнике сейчас делать? Замёрзнет. Пришлось сюда принести. А вы попробуйте, какие яйца несёт Пушинка, ни у кого во всём Энфосе таких нет.
Дабы уважить хозяина, мы с Эспином взяли из миски по отваренному яйцу, вот только разбить скорлупу о столешницу не получилось ни с первого раза, ни со второго. Пришлось приложить немало усилий, чтобы всё-таки разломить невероятно толстую скорлупу. На вкус яичный белок и вправду оказался необычен.
– Чем вы кормите курицу? – полюбопытствовал Эспин.
