– Ну, здравствуй, здравствуй! Погостил – и хватит. Теперь поедешь со мной.
Они подошли к дому, где на крыльце уже стояла Серафима Петровна. Пышная, румяная, жаркая, как только что испеченный хлеб, она раскинула руки:
– Ну, слава богу, приехала! Настенька спит. Вот проснется, обрадуется!
Дайнека сомневалась, что молодая мачеха будет рада ее приезду. Да и вряд ли она спала. Просто не хотела встречаться.
Однако Дайнека ошиблась. Как только она вошла в гостиную, на втором этаже послышались шаги, и кто-то начал спускаться по лестнице. Это была Настя. Когда на ступенях показались ее кривоватые ноги, Дайнека вспомнила давнишнее стихотворение, которое она посвятила мачехе.
В те времена Дайнека маниакально сочиняла стихи. Жить не могла, чтобы не писать. Как говорится, ни дня без строчки. Но все прошло, когда она потеряла любовь. Вернее, потеряла любимого человека[12]. Про это вспоминать не хотелось, но вспомнилось другое четверостишие, посвященное Насте и ее похожести на Дайнекину маму.
Дайнека улыбнулась и поцеловала Тишотку. А хорошо она тогда припечатала Настю… Жаль, что теперь вовсе не сочиняется. Прошло время, пропала любовь, закончились стихи. Все очень логично.
– Здра-а-а-авствуй, Людмила, – пропела Настя, полагая, что такая распевность делает ее женственней.
– Здравствуй, Настя.
– А у нас сегодня праздник! – объявила Серафима Петровна. – Мойте руки и пожалте к столу!
Только теперь Дайнека заметила, что в гостиной накрыт праздничный стол.
– В честь чего? – спросила она.
Вячеслав Алексеевич виновато потупился, собираясь что-то сказать, но Серафима Петровна не дала ему уронить градус торжественности:
– Ровно семь лет, как встретились голубки!
– Какие голубки? – Дайнека обернулась к отцу.
– Серафима Петровна, как всегда, пережимает педаль… Семь лет назад мы познакомились с Настей.
Пользуясь удобным моментом, Настя бросилась ему на шею, демонстрируя свои права на обладание Дайнекиным папой.
Вячеслав Алексеевич неловко обнял ее, а потом по-дружески похлопал по спине:
– Ну, хватит, хватит… Довольно. – Он повернулся к дочери: – Отпускай Тишотку на пол, мой руки и – за стол.
За обедом, между прочими разговорами, Вячеслав Алексеевич рассказал о собрании клуба коллекционеров, которые посещал по субботам. Дайнека знала, что с некоторых пор отец коллекционирует марки, но не считала это старческой придурью (ему было всего пятьдесят два). Она предполагала, что этим увлечением отец заполняет пустоты своей жизни. Детей у них с Настей не было, а Дайнека находилась далеко.
– И что интересно, – продолжил рассказ отец, – на таких сборищах не только обмениваются марками, но и продают их. Есть и другие направления: нумизматика, библиофилия[13], картофилия[14]. Кто побогаче, коллекционирует картины, иконы…
– А почему ты не коллекционируешь картины? – капризно спросила Настя. – У тебя деньги есть.
– Я в картинах ничего не понимаю, – ответил Вячеслав Алексеевич. – Как и в иконах. Недавно в клубе обсуждали пренеприятнейший случай. Один наш товарищ купил икону. Так вот, спустя несколько дней его убили, а икона пропала. Есть основания полагать, что убийство произошло из-за нее.
– Что за икона? – Серафима Петровна принесла с кухни горячий пирог и, пристроив его на стол, вклинилась в разговор.
– Старинная икона, семнадцатый век. Ранее считалась утерянной, поэтому стоит больших денег.
– Настоящая?
– С сертификатом, с документами – все как положено.
– Убийцу не нашли?
Вячеслав Алексеевич махнул рукой:
– Да где там найдешь! И, кстати, некогда эта икона принадлежала семейству графа Измайлова.
– Того самого? – заинтересовалась Дайнека. – Странное совпадение…
– Я случайно об этом узнал, друг рассказал, он сам коллекционирует иконы. Считалось, что после революции, когда Измайлов сбежал за границу, он взял икону с собой, и там она затерялась.
– Как интересно…
– Куда уж интересней, – проворчала Серафима Петровна. – Человек помер. Его не вернешь.
После обеда Дайнека отправилась гулять с отцом и Тишоткой по осеннему лесу. Там они вдоволь наговорились о ее работе и жизни на новом месте.
– Тебе нравится? – допытывался Вячеслав Алексеевич.
– Нравится.
– Но ведь там кругом одни старики!
Она возразила:
– Не только. Медсестры есть, и врачи… – вспомнив про Водорезова, Дайнека мечтательно улыбнулась. – Очень даже интересные, кстати, мужчины.
– Хорошо, если так.
– Что касается стариков, с ними занимательно говорить. Для них все имеет значение: каждая мысль или деталь, каждое мгновение жизни. Им интересно все. Тогда как нам кажется, что все пустяки и впереди долгая жизнь. Глупое заблуждение!
