Это было точно гром среди ясного неба. Если бы ей сообщили, что в ее отсутствие Селим не покидал своих покоев и не может прийти в себя после непрерывного дегустирования новых вин от дона Иосифа, она и то была бы спокойнее. Она даже забыла сделать несколько глубоких вдохов, которые всегда помогали ей справиться с волнением, и потому перешла на крик:
– Да как Вы посмели! Как ты посмел, Газанфер! Я ведь полностью доверяла тебе, я оставила на тебя гарем! Как ты мог? Как ты мог так подвести меня, свою госпожу?
– Султанша, – вмешалась Джанфеда, – которое все это время находилась неподалеку и слышала каждое слово. – Пожалуйста, не ругайте его! Ведь Газанфер-ага пока что не главный евнух, у него совсем другие обязанности, он следит за придворным училищем…
– А ты кто такая? – перебила ее Нурбану. – Как ты смеешь указывать мне, что делать? Газанфер-ага, ты же знал, что эту рабыню готовят для шехзаде Мурада. А тебе известно, что я уже рассказала о ней сыну и он даже согласился принять от меня этот подарок? Это все Михримах-султан, верно? Это ведь ее рук дело? Наверняка это она отправила Нису к Повелителю?
– О нет! Султан Селим лично отдал распоряжение, султанша.
Нурбану не верила своим ушам.
– Но как такое может быть? Как он мог увидеть ее? Я же запретила…
– Я поговорил с евнухами. По их словам, султан Селим посещал гарем и случайно обратил внимание на Нису-хатун.
– Случайно обратил внимание? Нужно быть последним олухом, чтобы на это повестись, Газанфер. Нет, это подстроила Михримах-султан, меня никто в этом не переубедит. У нее везде свои глаза и уши. Скажи, Ниса-хатун уже была на ложе у Повелителя?
В воздухе повисло напряженное молчание.
– Нет, султанша.
Нурбану облегченно вздохнула.
– Слава Аллаху, не все еще потеряно.
– Да, не все потеряно. Надо скорее идти к султану, объяснить ему, что произошла досадная ошибка, что это будущая наложница их сына Мурада. Главное – не терять времени. И султанша буквально помчалась в покои Повелителя, сметая нерасторопных слуг со своего пути.
Султан Селим к моменту возвращения Нурбану почти полностью оправился. Он вполне окреп, но, повинуясь воле лекарей, не спешил покидать свое ложе и включаться в активную жизнь. Соколлу Мехмед-паша также не проявлял чрезмерного рвения и не донимал его длинными и нудными докладами о состоянии дел в государстве, понимая, что Повелителю сейчас нужен покой. Однако Селим не мог не признаться самому себе, что он не желает от этого покоя отказываться. Впервые за долгое время у него появилась возможность просто отдохнуть и подумать. А думать он хотел только об одном, точнее об одной – девушке по имени Ниса. Она занимала все его мысли. По его распоряжению, она продолжала ухаживать за ним, и он почти все время лицезрел ее, даже не просто лицезрел – он любовался ею, как любуются зарей, заалевшей на востоке, или драгоценным камнем, или шедевром живописного искусства. Селим был пронизан трепетным волнением, которое именуется влюбленность. После окончательного выздоровления он непременно сделает ее своей икбал – казалось бы, нет ничего проще, он султан, а она рабыня его гарема. Однако Селим нутром чувствовал, что с этой девушкой все будет не так, как обычно, потому что она сама необычная. Ниса вызывала в нем не только плотский интерес. Всего нескольких коротких бесед с ней было достаточно, чтобы он смог убедиться в искренности слов своей сестры Михримах – хатун действительно отличалась обширными знаниями в разных областях, причем, как он понял, лишь малую часть своих познаний она приобрела в гареме.
Он полюбил… Полюбил так, как только может полюбить сорокалетний мужчина шестнадцатилетнею девушку. То была не бешеная страсть, которую испытывает молодой влюбленный. Возвышенные, романтические чувства смешивались с отцовскими, жажда обладать – с желанием защищать, оберегать, страсть – с заботой и нежностью. Когда он смотрел в ее огромные глаза, ему казалось, что в них вся его жизнь, его любовь, он хотел слиться с ней, стать одним существом и воспарить, взлететь ввысь и не возвращаться. Она стала его раем.
Когда-то он также сильно полюбил Нурбану, но то была совсем другая любовь. Он искал в ней утешение и нашел его. Селиму с самого детства не хватало женской ласки и внимания. Его мать обожала старшего, Мехмеда, выделяла Баязида, много времени проводила с увечным Джихангиром, а он, Селим, всегда стоял для нее на последнем месте. А для Нурбану он стал первым, главным, единственным, и, разумеется, он этим гордился, за то и полюбил ее – ведь чувствовал (или думал, что чувствовал), что и она любит его больше жизни и готова все за него отдать.
