– Вы можете подтвердить, что это ваша сумка? – построжал настороженный Лизиными метаниями стажер.
Папа понял, что нужно спасать положение, и попытался резко сменить тему.
– Хер полицай, как хорошо, что вы здесь, я как раз хотел сообщить о подозрительном запахе в мужском туалете! – зачастил он. – Вы знаете, пахнет так, как будто там кто-то умер! Серьезно, настоящий трупный запах! Пойдемте, вы должны это увидеть, то есть унюхать…
– Я приму это к сведению, – пообещал полицейский, не трогаясь с места и продолжая присматриваться к побледневшей Лизе. – Леди, что у вас в этой сумке?
– Контрабанда! – почему-то басом брякнула Лиза.
– Не надо шуток. Опишите, пожалуйста, содержимое вашей сумки и пройдите со мной.
– Куда? Зачем? – Лиза беспомощно посмотрела на папу.
– В участок.
– Это не наша сумка, – с трудом выдавил из себя папа.
И повторил громче:
– Это не наша сумка! Совсем не наша, мы не знаем, какое там содержимое. Я эту сумку нашел в том самом туалете…
– Где трупный запах, – кивнул Йохан, показав, что ничего не забыл. – Позвольте, я возьму эту сумочку…
– Дочь, ты уволена, – едва дождавшись, пока стажер отойдет, злобно прошептал переставший улыбаться азиат.
Речные раки появились в юрском периоде и за сто тридцать миллионов лет не только не вымерли, но и не сильно изменились. Таким образом, ожидать, что лучшие представители вида бессильно поднимут лапки после непродолжительного заключения в переносном холодильнике, не стоило.
Сорок девять могучих севанских раков не посрамили свой род и медленно, но упорно поползли из ледяного плена на свободу, едва проснулись.
Речные раки особенно активны в сумеречное и ночное время, а в кафе очень кстати приглушили свет, чтобы не мешать спать тем, кому посчастливилось слиться в экстазе с Морфеем. Уныло бодрствующие коротали время, уткнувшись в экраны мобильных устройств и хрустя снеками. Из еды в кафе остались только сухие закуски, крошки которых потрескивали под ногами наиболее беспокойных двуногих.
Плотоядные раки предпочитали рыбу, но в экстремальных условиях согласны были и на хлебные крошки.
Сорок девять голодных севанцев вышли в люди.
Нам с подружкой удалось захватить два стула в кафе. Это была скромная победа, потому что комфортно устроиться на твердом стуле с низкой спинкой смог бы разве что деревянный Буратино. Но альтернативный отдых на голом полу нас и вовсе не привлекал, так что следовало постараться довольствоваться малым.
Я соорудила из своей куртки подушечку на сиденье, сползла пониже, пристроила на спинке стула затылок, сунув под него свернутый в рулет шарф, и в этой модернизированной позе спящей гейши могла бы, пожалуй, подремать, если бы Ирка не отвлекала меня болтовней.
Подружка не пыталась устроиться поудобнее, наоборот, водрузила себе на колени счастливо обретенную сумку и так и сидела, заботливо придерживая ее руками. Она даже укрыла свою любимую ручную кладь шалью и выглядела как женщина на сносях.
И хоть бы одна иноземная скотина уступила беременной женщине место на диване!
Я с неприязнью поглядывала на смуглолицего брюнета, похрапывающего на мягком ложе.
Горбатым носом он выводил такие рулады, с которыми не справились бы зурна и дудук.
Мотив у храпа был невыразимо печальный, виртуозное носовое пение выражало вековые страдания древнего народа. Меня это здорово нервировало. Мне и своих собственных сиюминутных страданий вполне хватало.
– Интересно, как там наш маньяк? Убил уже кого-то третьего или еще держится? – хрустко укусив булочку, вслух задумалась Ирка.
Я вспомнила, что не поделилась с подружкой своей версией о том, что третья жертва маньяка – это тот парень, который на каталке уехал из окрестностей туалета на первом этаже, и подбодрила ее условно доброй вестью:
– Третьего, кажется, успели спасти.
– Когда это? А мы с тобой где были?! – спросила Ирка с такой претензией, словно мы действительно приватизировали если не самого «нашего» маньяка, то хотя бы право на противодействие ему.
– Там и были, в самых первых рядах, – успокоила я рассерженную маньякоборицу. – Помнишь парня, который загибался на полу под дверью мужской уборной на нижнем этаже? Возможно, он и был третьей жертвой маньяка.
– Но он же не умер!
– Но мог! И я даже знаю, что стало бы причиной его смерти – передоз кокаина.
– Откуда ты знаешь? – заинтересовалась подруга.
– Он сам сказал.
Я закатила глаза, втянула щеки и зашептала, как тот полуобморочный Третий:
– Кокаин, кокаин…
– Интересно. – Ирка перегнулась вправо, стащила с ближайшего столика солонку и энергично потрясла ее над своей черствой булочкой. – Хотя я всегда считала, что кокаин употребляют для того, чтобы стало хорошо, а не плохо.
– Ха! Много ты знаешь про кокаин! – Я не смогла удержаться, чтобы не продемонстрировать эрудицию. – У отравления им масса гадких симптомов, включая расстройство кишечника, что, согласись, логично сочетается с заседанием в уборной.
– Давай сейчас не будем про уборную, ты же видишь – я ем, – с достоинством попросила подружка.
