Наследница солёной воды полностью

Этот порыв ветра практически обвивал его шею сзади, шепча ему на ухо слова, которых он не понимал, да и не хотел понимать. Он отбил его рассеянным, беспорядочным движением руки.

— Я кое-что вижу.

— Я бы больше волновалась, если бы ты не видел, — вздохнула Джерихо, опускаясь в кресло у её стола, выполненного из коряги.

Казалось, она построила крошечное святилище Аниме: перенесла её дверной венок, в центре зажгла пять свечей, вокруг них разложила крошечные букетики и кусочки трав.

Каллиас прищурился, пытаясь сфокусировать края. Они только ещё больше раздвинулись.

— Ты молилась?

Джерихо опустила руку на край стола, закрывая ему обзор её обустройства.

— Ты пил?

Стыд снова выглянул из своего укрытия под лужей вина в желудке Каллиаса. Он пихнул его обратно и стал держать там, молясь, чтобы тот утонул в темноте виноградного оттенка.

— Не так много. Недостаточно, чтобы объяснить…

Что он пытался ей сказать? Что сходит с ума? Что уже несколько дней чувствовал беспокойство в своей собственной шкуре, а его душа молила об освобождении, усиливая давление в костях и крови, пока он не был наполовину уверен, что вот-вот взорвётся в хаосе льда и шторма?

— Думаю, я болен, — в итоге прохрипел он. — Я вижу вещи, которые не могут быть реальными.

Джерихо наконец-то посмотрела на него, сдвинув брови над бессонными глазами, которые казались зеленее, чем обычно, но, вероятно, это была ещё одна галлюцинация.

— Галлюцинации? Сколько ты выпил?

— Дело не в выпивке. Когда это случилось в первый раз, я был совершенно трезв, ясно? Я… мне приснился этот кошмар…

Море и прибой, небо и шторм.

Он отказался умирать здесь.

Он беспокойно потёр руки, разминая пальцы до тех пор, пока едва мог их чувствовать. А потом он всё рассказал своей сестре.

К её чести, Джерихо внимательно слушала, раздражение в её глазах медленно исчезло, сменившись беспокойством, которое ослабило натянутую нить в его груди. Она протянула руки и взяла его за руки, пока он признавался в своём грехе — крике на богов на пляже, молитве Темпесту, когда Анима была той, кто так благословила их семью.

А потом он отвел её в свой офис. Показал ей свой стол и осколки льда, которые он всё ещё мог видеть, колеблющиеся в пьяном мерцании перед его одурманенными вином глазами.

— Всё в порядке, — устало сказал он, когда Джерихо попросту уставилась, нахмурившись, на его стол с таким видом, как будто не знала, что сказать. — Ты можешь сказать мне, что я сумасшедший. Я уже знаю.

Медленно, неуверенно Джерихо протянула палец и провела им по одному из ледяных осколков.

Он моргнул, глядя на неё. Она моргнула, глядя на него.

Низ его живота разверзся, зияя глубже, чем раньше, пропастью, в которую могло упасть его сердце.

— Кэл, — сказала она, — у тебя проблемы посерьёзнее, чем галлюцинации.

* * *

— Пока это проявилось только льдом?

Проявилось. Каллиас уже ненавидел это слово. Джерихо слишком часто пользовалась им с тех пор, как он упал в кресло за письменным столом, его желудок перевернулся в винной ванне, а разум отказывался воспринимать тот факт, что медленно тающий лёд на его столе был настоящим, что он каким-то образом создал его — что он мог бы сделать это снова, если бы его подтолкнули, если бы он попытался.

— Пока, — прохрипел он. — Ничего особенного, просто… небольшие всплески.

Джерихо пододвинула свободный стул перед ним, и села колено к колену. Она протянула свои руки к его, и он подал их, желая, чтобы это не было похоже на капитуляцию. Желая, чтобы несмотря на то, что его руки были в два раза больше её, её руки не чувствовались намного более твёрдыми. Более сильными.

Может быть, в конце концов, она была правильным выбором для Наследницы.

— Это нехорошо, Кэл.

Она прижала кончики пальцев к его ладоням, нежный зелёный свет заиграл на кончиках её ногтей.

— Темпеста здесь боятся не просто так. Он разрушитель кораблей… безжалостный, скучающий, жестокий. И лёд? Ты знаешь, куда пойдут мысли людей.

К Никсу. К безжалостному королевству ночи и снега, которое поклонялось Мортем в первую очередь, а Темпесту — во вторую.

— Как мне заставить это исчезнуть?

— Каллиас, это магия. Такое бесследно не проходит. Меня больше беспокоит тот факт, что это проявляется только сейчас, ты слишком взрослый…

— Пожалуйста, перестань говорить «проявляется», — простонал он. — И ты старше меня, помнишь?

— Моя магия проснулась в шесть лет. У большинства благословенных богом есть свои магические проя… э-э-э, появляющиеся где-то с пяти до шестнадцати лет. Взрослый мужчина, лишённый сил, внезапно просыпается, выплевывая лёд из рук, это… неслыханно. Такое не должно быть возможным.

Никакой власти.

— Верно, — пробормотал он, смех вырвался из него лающим звуком, похожим на кашель при крупе. — Ну, ты эксперт в том, что тебе даруют власть, которой у тебя не должно быть, не так ли?

Слова лениво слетали с его подвыпившего языка, бездумные и горькие, и руки Джерихо замерли на его руках.