— Никогда. Я теряю его уже двенадцать лет, и этого всё ещё недостаточно долго.
Двенадцать лет. Боги, сколько Сорен отдала бы за двенадцать лет, на протяжении которых она могла бы терять Элиаса. Может быть, этого было бы недостаточно, но, по крайней мере, было бы больше.
— Эй, — тихо сказала она, и Джерихо подняла голову, глаза покраснели, липкие слёзы тянулись дорожками по её бледным щекам. — Это ещё не конец. Мы найдём способ спасти его… спасти их обоих. Потому что мы обещали, а мы не нарушаем обещаний.
Джерихо сглотнула так сильно, что у неё перехватило горло.
— Что, если я не смогу оставить это?
Сорен выдержала её взгляд.
— Ты сможешь. Чего бы это ни стоило, мы спасём их. И если мы не сможем… тогда мы всё равно будем с тобой. Я, Кэл и Финн. Мы всё ещё здесь.
Может, это было правдой, а может, и нет. Но это было тем, что Джерихо нужно было услышать, и именно тогда это казалось более важным, чем правда.
И, возможно, Сорен тоже нужно было немного в это поверить.
ГЛАВА 64
В ночь перед концом Каллиасу Атласу приснился снег.
Редко встречающиеся в Атласе и ещё реже в его сознании, хлопья ледяной ваты танцевали и кружились, тяжело оседая на его ресницах и плечах, пока он бродил по пустым улицам своего города. Каждый выдох вздымался бледными завитками, прежде чем рассеивался в пронзительно холодном воздухе, его лёгкие потрескивали от боли при каждом вдохе.
С тем же успехом он мог бродить по улицам голым несмотря на то, что дрожал, потому что ему было чертовски
И когда он попытался вскочить с кровати, дрожа и весь покрытый бисеринками холодного пота, он проснулся от того, что его руки примёрзли к простыням, а в голове эхом отдавался голос… голос, подобный грому и небесному пламени, и последнему вызывающему крику капитана, тонущего в волнах со своим кораблём.
Он не мог вспомнить, какое имя дал ему этот голос, но он знал, что оно не было его собственным.
Страх вонзил холодные когти в его сердце. И когда он завернулся в толстый кардиган и вышел в холл, чтобы пройтись, холод не ослабевал.
* * *
В ночь перед концом Финнику Атласу снились нечестивые вещи. Кости, которые рассказывали секреты и шутки, от которых луна становилась розовой, и люди, которые ходили между мирами по краю зеркала.
— Ты видишь, что происходит, принц-обманщик?
Он видел. Он видел.
Солейл стояла в своей комнате перед позолоченным зеркалом, спиной к нему. Волосы у неё были слишком длинные, спина слишком прямая, голова как-то странно наклонена. По бокам от неё стояли два скелета, у каждого из которых одна лишённая плоти рука лежала на её плечах.
— Солейл, — сказал он. Она не обернулась. — Солейл!
— Это не моё имя.
Он настороженно наблюдал за скелетами, ожидая любого угрожающего движения в сторону его сестры, медленно протягивая пальцы к кинжалу, заткнутому за пояс.
— Отлично. Тогда Сорен.
Она рассмеялась — тонким, хихикающим смехом, от которого волосы у него на затылке встали дыбом.
Это был не её смех.
— И не это, тоже, — сказала она, начиная поворачиваться к нему лицом.
Он мельком увидел золото, неестественное, потустороннее…
А потом изображение перевернулось, и он больше не смотрел в зеркало, он был
Его зрение было окрашено в розовый цвет. Куда бы он ни посмотрел, всё, что он видел, было окутано магией. Его взгляд остановился на одном из скелетов — или, по крайней мере, на том, что начиналось как скелет. Пока он смотрел, розовые отблески закружили вокруг скелета, создавая мышцы и кожу, создавая волосы и глаза, реконструируя тело для него, пока он не увидел молодого человека, одетого в гидрокостюм, голубоглазого и улыбающегося.
Когда он моргнул, всё рассыпалось в прах. Эта улыбка становилась жуткой, глаза таяли, пока глазницы снова не стали пустыми.
— И снова привет, обманщик, — сказали тысячи девушек в один голос, одна девушка с тысячами лиц. — Позволь мне помочь тебе.
Когда она подняла руки, в каждой из её ладоней было круглое зеркало, отражавшее его собственное лицо. И когда она протянула руку через зеркало и хлопнула ладонями по его вискам, эти зеркала
Сначала его поразил звук — шипение, шум, похожий на жарящееся мясо, на воду, падающую на огонь.
Потом боль.
Горение — не то слово. Оцепенение тоже было неправильным. Его кожа, казалось, скручивалась от зеркал — как будто стекло было сделано из чего-то божественного, как смерть, содрогающаяся от его прикосновения. Вулканического и ледникового. Ужасного и соблазнительного.
Он хотел, чтобы она остановилась. Он не хотел, чтобы она останавливалась. Возможно, он кричал.
Девушка давила всё глубже и глубже, пока он не убедился, что стекло проходит сквозь его кожу, через череп, вплоть до центра мозга…
И там боль превратилась в силу.
