Дверь была закрыта, но сквозь щель внизу мерцал свет — золотой ореол, как будто Джерихо зажгла внутри свечи. Пахло именно так — воздух был насыщен пряным ароматом ладана, и на мгновение Сорен задумалась, стоит ли ей вообще им дышать.
Голос Джерихо кружился, как снежинки, подхваченные порывом ветра, гнев чернел по краям, и Сорен прижала ухо к дереву, от холодного дерева заныла раковина её уха.
— Я просила у тебя так мало и дала так много, — сказала Джерихо, — я давала, давала и давала, и я не… я не знаю, чего ещё ты хочешь. Я… — она замолчала, затем начала снова, громче, злее: — Мы это уже пробовали! Ты знаешь, что это не… конечно, хорошо, давай попробуем ещё раз. Я уверена, что всё пройдёт намного лучше, чем в первый раз, потому что кровотечение из носа не прекращалось в течение пяти
Это не походило ни на какие молитвы, которые Сорен когда-либо слышала — Элиас всегда был почтителен со своей богиней, подходя к ней каждый раз, словно извиняясь за то, что осмелился существовать. Смирение Элиаса было добродетелью, которой не хватало многим, включая её, но ей было грустно видеть, как он так низко склонился перед кем-либо. Даже богиней.
В голосе Джерихо не было ни малейшего смирения. Казалось, она была готова штурмовать врата богов, чтобы получить то, что ей было нужно, и хотя Сорен была далека от благочестия, по её спине, однако, пробегал холодный ужас.
Если и было что-то, что Элиас вбил ей в голову, так это то, что люди не должны бросать вызов богам. Задавай им вопросы, злись на них, плачься им, да, но никогда не бросай вызов. Бросить вызов богам означало проиграть, и проиграть по-крупному.
Она попыталась прижать ухо поближе, чтобы услышать больше, когда Джерихо понизила голос, но её плечо толкнуло дверь, и дерево предательски скрипнуло так громко, что даже Сорен подпрыгнула, ругательство чуть не слетело с её языка, прежде чем она перехватила его.
Джерихо замолчала, и Сорен едва успела отступить на расстояние, явно не позволяющее подслушивать, как дверь распахнулась, и её сестра оказалась в дверном проёме с хмурым взглядом и перепачканными пыльцой руками, под глазами были синяки от бессонницы, а волосы были завязаны в беспорядочный узел.
— Как долго ты здесь? — спросила она вместо приветствия.
Сорен нахмурилась в ответ, вонзив ноготь в руку, чтобы успокоить нервы и вернуть себе сосредоточенность.
— Не долго. Ты не слышала, как я стучала?
Джерихо моргнула, глядя на неё, и её розовые губы смягчились от угрюмого до хмурого.
— Ой. Я… Думаю, нет. Извини. Я молилась.
— По мне, так, это не было похоже на молитву. Анима выводит тебя из себя?
Джерихо запнулась.
— Я молюсь не только Аниме, — сказала она. — Я считаю, что когда у тебя есть большая нужда, лучше всего обратиться к любому богу или богине, которые выслушают. Иногда кто-то сжалится над тобой там, где другие этого не сделают. Тебе что-то нужно?
В одной из ноздрей Джерихо блеснул красный след — она вытерла его, но не раньше, чем Сорен заметила полоску крови на тыльной стороне ладони её сестры.
— Джерихо, — начала она, но Джерихо покачала головой, тень отчаяния затуманила её бледно-зелёные глаза.
— Не надо, — прошептала она. — Пожалуйста, Солейл. Я не хочу говорить об этом. Не сегодня.
— Это действительно из-за твоих молитв? Джер, если у тебя какие-то неприятности…
— Это не я. Это Вон, — сказала Джерихо, и слёзы навернулись на её измученные глаза.
Она стёрла их обеими руками, на мгновение прижав ладони к глазам.
— Ничто больше не помогает, он, кажется, не может оставаться здоровым, я не… Боги, Солейл, я отдала всё, что должна была отдать, и этого недостаточно.
Комок встал у неё в горле, как будто она проглотила камень.
— Я знаю, каково это.
— У тебя хотя бы была надежда. По крайней мере, ты всё ещё любишь.
Дыхание Джерихо превратилось в прерывистый вздох, и её колено подогнулось — Сорен пришлось подхватить её, её мозолистые ладони царапнули локти Джерихо, и Джерихо просто… сломалась.
Она рухнула в объятия Сорен, уткнувшись лицом в плечо, и, хотя она не издала ни звука, плечо Сорен стало мокрым и тёплым — слёзы впитались в её свитер, слёзы горя такие глубокие и пустые, что они украли голос из горла Джерихо.
Сорен было наплевать на горе Джерихо, но Солейл страдала вместе с ней, и они вместе опустились на пол. Она держала Джерихо, пока сёстры не оказались на коленях в коридоре, серые и скорбящие в предрассветном свете.
— Я с самого начала знала, что он не мой, что его не удержать, — прошептала Джерихо в плечо Сорен. — Но я всегда думала… знаешь, когда кто-то говорит тебе, что он умирает, ты понимаешь, что это происходит, но это просто… это не кажется реальным. Не кажется, что это произойдёт на самом деле, ты продолжаешь ждать чуда, ты продолжаешь переписывать историю в своей голове, и к тому времени, когда ты понимаешь, что оно не произойдёт…
— Слишком поздно, — прошептала Сорен. — И ты не готова. Ты никогда не будешь готова.
Джерихо покачала головой, глухой смех сорвался с её языка, как сдобренный солью хлыст.
