Письмо было написано по-русски, но пришло из Бельгии.
Незримый отправитель желал знать, может ли «Часовой» найти нужного ему человека в Протасове и во что это обойдется. Кречет ответил: человека найти можно, что именно требуется — адрес, телефон, еще какие-то сведения? Бельгийский заказчик отозвался очень скоро: требуется все плюс — наблюдение. Кречет отписал: в таком случае вот типовой договор, в котором фигурирует священное слово «предоплата». Заказчик согласился и со всеми пунктами, и с расценками. Не сразу, но решили и вопрос с перечислением денег.
Наконец Кречет получил конкретное задание — и долго смотрел на экран, даже приоткрыв от изумления рот.
Требовалось найти гражданку Германии Леониду фон Рейенталь, двадцати четырех лет, рост — метр семьдесят пять, портрет прилагается. На портрете была Лео.
Кречет знал ее под совсем другой фамилией — фон Вайсштайн.
Конечно, он мог отказаться от заказа, вернуть предоплату. Но ему самому стало интересно. И даже немного обидно — девушка морочила ему голову, а он и не догадался. Девушка с его помощью проникла в «Трансинвест»…
Зачем?..
Вслед за роковым «зачем?» встал и другой вопрос: «почему?» Но это уже относилось к их личным делам. Кречет видел, что нравится Лео, но она держала дистанцию, хотя явно не была девственницей-недотрогой.
Он не назвал бы свое чувство обидой, хотя это была именно обида. Он решил докопаться до правды. И начал с бельгийского заказчика.
В «Часовом» работал хороший сисадмин — безопасность внутренней сети много значит для охранной фирмы. Админа звали Рогдай (имя прилипло с той поры, когда он увлекался ролевыми играми). Попал он в охранную фирму не совсем обычно — Кречет спас его от крупной неприятности и две недели прятал у себя дома. Так что на Рогдая можно было положиться.
Немного поработав с посланиями от заказчика, админ сообщил: этому человеку всего-то семьдесят два года, живет в Антверпене, имя и фамилия — вымышленные, похожие на настоящие, хотя деньги реальные.
— Александр-Маартен ван Эйленбюрх… — повторил Кречет. — В контракте — Маартен-Яан ван Эйлен. Любопытно, откуда он так хорошо знает русский язык. Рогдай, пошарь по бельгийским сайтам, прогони текст через переводчика. Может, что-нибудь поймем.
Вскоре выяснилось: заказчик — профессор теологии и раздолбай. Рогдай очень легко вскрыл его почту и нашел там письма, к которым прилагались аттачи на русском языке. Выяснилось, что профессор, который так мало заботился о сохранности своей переписки, очень интересовался Протасовом и банком «Трансинвест»…
— Он точно теолог? Ты ничего не перепутал? — спросил озадаченный Кречет. Рогдай кинулся в дальнейший поиск и обнаружил статьи профессора на голландском и французском языках.
— Специалист по ересям тринадцатого и четырнадцатого веков? Мама дорогая, какую ересь тринадцатого века он ищет в Протасове?! — изумился Кречет. — И при чем тут «Трансинвест»?
Но это было только начало.
На следующий день Кречета нашла Лео.
— Ты не поверишь, но за мной следят, — сказала она.
— Кто?
— Мужчина. Лет ему… с поправкой на то, что у вас, русских, мужчины обычно выглядят старше своего возраста… Я думаю, за шестьдесят, хотя на вид семьдесят.
Кречет тут же вспомнил своего загадочного заказчика.
— Одет как?
— Плохо одет. Я после службы пошла выпить кофе с Потапенко, поужинали. Потом Потапенко вызвал зачем-то Успенский, а я пошла домой одна. Смотрю — этот привязался. Я его увидела в витрине. Два квартала не отставал. Я повернулась, пошла на него. Он — удирать. Бегает жутко, припадает на левую ногу. Я — домой, он опять за мной тащится, но идет по другой стороне улицы. Я опять развернулась и — через улицу. Он понял, что может, как это… огрести! И тогда ушел окончательно.
— Погоди…
Кречет позвонил Рогдаю и попросил срочно скинуть на свой смартфон портрет заказчика. Портрет был взят из его публикации — впопыхах ничего лучше не нашлось.
— Нет, — сказала Лео. — Этот такой чистенький дедушка. А тот…
Профессор был благообразен, абсолютно сед, но без залысин, носил аккуратную седенькую бородку с усами, имел пухлые щеки и небольшой прямой нос — даже чуть меньше, чем полагалось бы при таком широком лице и таком высоком лбе. Тот, кто преследовал Лео, как раз имел залысины, лохматые брови, не брился по меньшей мере две недели. И — нос!
— Острый нос, знаешь? Очень торчит вперед, — объяснила Лео.
— Как у Митеньки Потапенко?
— Вроде того.
— Понял…
На самом деле Кречет ничего не понял, но не желал выглядеть перед Лео недотепой. Он спросил еще, во что был одет преследователь. Лео сказала: какой-то доисторический пиджак и брюки. Причем все это — мятое, жалкое, когда-то, кажется, коричневое.
— Какой-то придурок. Если еще раз привяжется — сразу звони мне, — сказал Кречет. — У меня свои ребята в полиции, пришлют патрульную машину.
— Да я и сама справлюсь! — возмутилась Лео.
— Ты ему чего-нибудь поломаешь, и придется расхлебывать. Ты же не российская гражданка, тебе нужно хорошо себя вести, чтобы не выставили. А патруль… ну, у ребят есть свои средства…
