Глава 23. Когда друг оказался вдруг...
Рано утром мы с Элей сели в старенький автобус, курсирующий по междугороднему маршруту. Ехать было всего полчаса, но я тяжело облокотилась на подставленное плечо подруги, чтобы закрыть глаза. Сделала вид, что дремлю, перемалывая в голове полученные знания.
На моем пальце было настоящее сокровище, позволяющее получить нужные воспоминания. Кольцо старинное, передаваемое из поколения в поколение, а значит хранящее в себе не только памятные события в жизни отца, но и деда, прадеда… От понимания этого внутри засвербело, да так, что захотелось прямо сейчас плюнуть на все и погрузиться в манящие тайны моих родственников.
Неправильное желание, слишком навязчивое. Этот омут затягивал глубоко, и я ночью едва смогла остановится. Так и с ума сойти недолго, погрязнув в водовороте чужих жизней.
Автобус с грохотом остановился, выплевывая двух пожеванных путниц. Но настроение улучшалось с каждым пройденным шагом, и когда за поворотом взгляду открылась деревенская улица, я смогла вздохнуть свободнее.
Овраги утопали в насыщенном молочном тумане, который постепенно оседал капельками росы на мясистых листьях и тугих цветочных бутонах. Я чувствовала умиротворение, проникающее под кожу, расслабляющее сжатую внутри пружину. Потихоньку начинали сновать по дворам ребятишки, вовсю распевались петухи, и деревенский пастух, потрясая тяжелой клюкой, зазывал хозяек выводить животных.
Забежав домой, обняла бабушку крепко, с каким-то отчаянием. И если бы раньше она со смехом отстранилась, то сейчас также крепко обняла в ответ. Без лишних слов, на интуитивном уровне ощущая мою нужду в таком проявлении чувств. Я ведь ночью все видела своими глазами и глядя сейчас на гордую и непреклонную Серафиму, понимала, как много сделали для меня родные. Пошли на сделку и нашли компромисс, казалось бы, непримиримые стороны.
Изменила ли я отношение к родителям и бабушке после просмотра столь достоверного кинофильма? Глупо будет врать себе, поэтому отбрасывая ненужную шелуху, честно скажу, что да. Изменила. Во мне поселилось какое-то безграничное доверие и желание оберегать. Точно так же, как они все это время защищали меня.
После быстрого поедания фирменных бабушкиных блинчиков, двинулись на прогулку. Озеро нашли сразу, и в этом я углядела знак. Эля в нем ничего необычного не замечала, хотя по моему настоянию, смотрела более внимательно и даже воду лизнуть порывалась. Весело конечно, но не информативно, ведь меня опять непреодолимо тянуло искупаться.
- Эля, оцени пожалуйста, вода холодная?
- Нет, ну я попробую, конечно, но ты дурная сегодня какая-то, – ворчала подруга, опасливо трогая воду кончиками пальцев. – Ледяная, холоднючая, чрезвычайной степени зябкости. Вот!
Юра ведь тоже надо мной смеялся и лоб трогал. Но вода была действительно теплая и просто невероятно желанная. Видимо, исключительно для меня.
Постелив на корягу плед, мы уселись с Элей, как птички, тесно друг к другу прижавшись. Так приятно просто посидеть на берегу, вдыхая ароматный лесной воздух. Очень спокойно. Мне вообще в деревне нравилось всегда, до того, как начала замечать странности. Теперь, разобравшись, страх отпустил. Просто приняла бабушку такой, какая она есть. Ведьма, так ведьма. Она же не плохая. Властная – это да, но зла в Серафиме нет. Ведь травками и заговорами всегда мне в болезни помогала. И не только. Мама даже папе иногда в чай щепотку измельченного бабушкиного порошка добавляла. Если бы Николас узнал о таком, всем бы не поздоровилось. Ловец и ведьмины порошочки…
Я захихикала и рассказала Эле. А она уже заливалась в голос.
- Я ведь знаешь, как испугалась, когда впервые огонь появился. Поругалась с мамой и у меня с кончиков пальцев как змеи оранжевые полезли. Тот первый огонь не жег. Просто как тонкие золотистые ленты. А когда они до пола достали, полыхнуло. Криков было… Как вспомню, содрогаюсь, – Эля зябко передернула плечами. – Думала весь дом сгорит. Но огонь был эфемерный какой-то, легкий, невесомый. И цвет удивительный, золотисто-оранжевый…. Мама на стул залезла и голосила, что есть мочи. Но к нам папа твой пришел очень быстро. – Подруга внимательно смотрела на меня. – Маме так мозги запудрили, что она не помнит ничего. А меня тут же на неделю в их школу отправили.
Эля положила руку на мою и ободряюще сжала. Подруга говорила спокойно, и это было непривычно. Я вообще не знала, что она такой тон беседы поддерживать умеет. Вот сейчас Эля была другой – какой-то очень взрослой, рассудительной и знающей.
