«Я не должен приближаться к ней». Но, когда Веная увидел, что Никаулис идет к нему, двигаясь изящно, словно дикая кошка на охоте, он понял, что не сможет следовать этому решению. Впервые желание одержало верх над здравым смыслом и железной волей. «И не будь ее воля столь же сильна, мы бы уже много раз позволили себе это безумие».
Никаулис остановилась перед ним. Она была с ним одного роста и смотрела прямо ему в глаза.
– Ты хотел видеть меня. Я пришла.
– Я рад.
Веная хотел сказать больше, но он не был Давидом Великим, чтобы от его песен женские сердца таяли, словно сладкий мед. Не был он и Соломоном, чтобы завоевать ее сердце мудрыми словами и остроумием. «Я простой воин и говорю просто».
Но казалось, что госпожу его сердца это не смущает, ведь так говорила и она сама. «Никто из нас не бросается словами, но за сказанное мы отвечаем».
– Ты улыбаешься, – заметила она.
– Я думаю о том, что сказал бы другой мужчина при виде женщины, затянутой в кожу, с мечом на поясе.
– Я слышала, что обо мне говорят другие мужчины. Они недооценивают противника – извечная ошибка глупцов.
– Ты права. Но ни одна женщина не выстоит против мужчины в бою.
Никаулис улыбнулась как воин:
– Думаешь, не выстоит?
Она вскинула голову. Серебряная полоска, защищавшая шею, блеснула ярко, словно гордый взгляд воительницы.
– Я не думаю, я знаю. Нет, я признаю, что женщины могут хорошо сражаться. Я не слепец и видел, как ты упражняешься со своим мечом и луком. Но, если поставить против тебя мужчину, столь же искусного в бою, придется тебе уступить его силе.
– Ты говоришь, что сила всегда побеждает искусство? – Никаулис твердо посмотрела на него своими ясными глазами. – И на что же ты готов поспорить, царский главнокомандующий?
Его вдруг захлестнуло странное желание – скрестить меч с этой девушкой, встать против нее и не сдаваться до победы одного из них.
– Или ты боишься бросить мне вызов, зная, что я могу тебя превзойти?
– Я не боюсь ничьего вызова. Что же касается ставки, пусть это будет поцелуй. – Слова сорвались с его языка прежде, чем он успел спохватиться.
Она молча смотрела на Венаю, а он – на нее. Главнокомандующий не желал покоряться буре чувств или брать свои слова назад.
– Ты молчишь, воительница. Боишься, что ставка слишком высока?
Та же самая гордость, что внушила ему эти слова, придала ей твердости.
– Я не боюсь мужчин. Ставка принята.
Бок о бок они прошли на площадку для воинских упражнений, которую Веная когда-то приказал разбить за оружейным складом. В это время суток там никого не было – именно по этой причине Веная выбрал такое время и место. Никаулис одобрительно кивнула. Никто из них не хотел, чтобы на них смотрели.
В центре плотно утоптанной площадки Веная остановился.
– Хочешь ли ты сдаться?
– Мы еще даже не обнажили мечи. Нет. Я буду честно сражаться.
– Хорошо. Я тоже. И не буду делать тебе уступок, хоть ты и женщина.
– И я не буду делать тебе уступок, хоть ты и мужчина.
Глаза Никаулис сверкнули в солнечном свете. Веная улыбнулся и достал меч.
– Сражаемся, пока не сдашься, – сказал он.
– Пока ты не сдашься, – засмеялась Никаулис, обнажая свой меч.
И они начали.
Металл звенел о металл. Выпад – отступление. После первых нескольких выпадов Веная понял, что легко добыть победу не удастся. И осознание этого ударило в голову, словно горячее вино. Очень давно он не встречал противника, по-настоящему способного помериться с ним искусством. Никаулис отвечала на каждый его выпад, на каждый взмах меча. Она двигалась быстро, проворная, как пантера, гибкая, как змея. Он двигался медленнее и походил скорее на быка.
Разворот, блокировка удара, снова разворот, выпад, разворот. Танец с мечами, неизменный и всегда разный. Сначала он думал, что его сила окажется более стойкой, чем ее проворство. Но во время поединка Веная постепенно начал осознавать, что она не уступит.
Она была хороша. Так же хороша, как он.
Выпад, отступление, шаг вперед, разворот. Под лязг железа о железо, все с той же силой. Ни один боец не давал другому ни мгновения передышки. Веная знал, что заплатит за это ссадинами и тупой болью в мышцах, но до этого было еще далеко.
«Последний достойный бой. По-настоящему равный мне противник». Многие ли мужчины могли этим похвастаться? Имело ли значение, что соперник, равный ему в мастерстве, оказался женщиной? «Если бы это могло длиться вечно…»
Но его бойцовский опыт подсказывал, что поединок скоро закончится.
Пот блестел на лбу и на руках его девы-воительницы. Она дышала быстро и тяжело. Веная понимал, что она так же измучена, как и он сам. Но сдаваться она не собиралась. Никаулис сражалась бы, пока от напряжения не начали бы дрожать не только мышцы, но даже сами кости, и пока ее тело не предало бы ее, отказавшись подчиняться.
«И я тоже не сдамся». Веная знал, что не сможет уступить, пока все еще способен дышать. Однако поединок следовало заканчивать как можно скорее, пока от усталости кто-то из них не потерял осторожность и не ранил другого…
