– Да, Иерусалим красив. Бóльшая его часть новая – построена во времена отца. Он завоевал дряхлеющий городок и расширил его, превратив в новую столицу.
– Город Давида. Золотой Иерусалим.
И снова она увидела, что царь Соломон улыбается одними губами.
– Да, Город Давида. Мой отец умел покорять не только города, но и сердца людей.
– Особенно женские – так мне рассказывали.
– Конечно. Как же иначе? Давид был героем, искусным на войне и в любви. – Тон Соломона ничего не выражал.
И тогда ей стало ясно: «Если отец – герой, это тяжелая ноша для мужчины». Настала ее очередь улыбнуться и заговорить весело:
– Да, мы в Савском царстве и то слышали о царе Давиде. А теперь – о царе Соломоне. Твоя страна рождает великих мужчин.
– А твоя – мудрых женщин.
Она склонила голову, принимая комплимент.
– Значит, это храм. А царский дворец, наверное, так же великолепен. Или почти так же?
– Почти так же, – согласился он, и они продолжили путь по широкой дороге, ведущей через долину к холму и распахнутым воротам Города Давида.
Она не пожалела сил и средств, чтобы показать величие Савы при дворе Соломона. Точно так же и царь ничего не пожалел, чтобы хорошо принять свою царственную гостью. Он отдал ей Малый дворец, который она могла считать своим до конца своего визита.
– Который продлится долго – этого хотел бы царь Израиля, – сказал Соломон.
– Желания царя редко остаются неудовлетворенными, правда? – ответила она.
Сама Билкис больше всего волновалась о том, чтобы ее визит
Дворец успел разрастись и занимал теперь половину вершины холма, а самая старая постройка, Малый дворец, превратилась в отдельный мир, убежище от придворной суматохи. Билкис еще и полдня не провела в массивных стенах Иерусалима, но уже успела понять, что оно ей очень понадобится.
И пусть Иерусалим стал главным рынком для всех стран, а его царь – главным торговцем мира, но город еще не успел впитать изысканность, а дворцовые стены – свежую краску. Израиль, столь юное царство, что самые старые его жители помнили коронацию первого царя, все еще не обрел равновесия. Постоянно вспыхивали споры между старым и новым, и двор царя Соломона, известный далеко за пределами Израиля, кипел от бесконечных стычек, словно загон с петухами.
– …а этот дворец выстроил их великий Давид, когда покорил город. – Внимание Билкис привлек ироничный тон Хуррами, и она прислушалась. – У них тут считается великой честью, что царицу Савскую поселили в этих опустевших комнатах, поэтому я надеюсь, что они не так плохи.
Хуррами пристроила зеркало царицы на блестящей крышке сундука из черного дерева, потом, скептически посмотрев на серебряный диск, протянула руку, чтобы переставить его.
– Нет, оставь зеркало там, Хуррами, пусть будет. – Ирция положила рядом алебастровую шкатулку царицы с тенями для век. – Конечно, царь Соломон хотел показать свое уважение к царице Савской. Кто может в этом усомниться?
– Иерусалимские мужчины очень хотели бы в этом усомниться, – сказала Хуррами. – Здесь не любят женщин.
– А у царя Соломона сорок жен, – возразила Ирция.
– Ну, царь Соломон достаточно любит женщин! – рассмеялась Хуррами. – Не существует таких почестей, которые оказались бы чрезмерными для царицы Савской! По крайней мере, не почести этого царя, куда ему!
Хуррами встретилась взглядом с Билкис. Та улыбнулась и поманила ее к себе:
– Ты весь день работала, обустраивая мои комнаты. Иди ко мне, присядь и отдохни. И расскажи, что ты успела узнать.
Кроме прочих достоинств, Хуррами могла похвастаться умением добывать разные сведения. Сплетни она собирала так же легко, как цветы в саду.
Хуррами села и пересказала все выдумки, которые успела услышать от дворцовых слуг и рабов. А также оскорбления и жалобы. «Досадно, хотя ожидаемо. После того, что мы повидали, добираясь сюда, это уже не удивляет». Савское царство следовало древним обычаям, шло по старой дороге, которой в мире пользовались все меньше и меньше.
Ирции стало грустно и тревожно от слов Хуррами. Царица бесстрастно слушала пересказ кривотолков, унижающих ее ум, порочащих ее манеру держаться и характер.
– Спасибо, Хуррами, – сказала наконец она, – и хватит уже делать удивленные глаза и качать головой, Ирция. Конечно, Израиль – это не Сава. Мы – венец всего мира. Разве мы можем ожидать, что другие царства сравнятся с нами?
«Бедные мои девочки. Они устали. Нужно отпустить их, пусть отдыхают». Она улыбнулась и поправила завиток, выбившийся из блестящих кос Хуррами. Но, прежде чем Билкис успела заговорить, Хуррами добавила:
