— Нашли, — кивнула я. — Только этого мало, и требуются еще улики и доказательства. А найти их мы вряд ли сможем, не зная точно, что за мотив был у вашего зятя для совершения убийства, — вновь вернулась к прежнему я и даже улыбнулась, подумав, что я также умею поворачивать беседу в нужное мне русло. — Вы расскажете нам то, что утаили?
Я пристально посмотрела на Мясникову и поняла, что она пребывает в сомнениях: говорить или не говорить. Следовало подтолкнуть ее к принятию решения, и я сказала:
— Мы подошли совсем близко к виновному, но все наши усилия окажутся бессмысленными, если мы не будем знать, что же на самом деле толкнуло мужчину на преступление, почему оно было так уж необходимо ему.
— Хорошо, я расскажу вам все. Хотя я не уверена, знает ли он то, что должно быть известно только мне. Он просто никаким образом не должен был узнать, ведь это было известно только дочери и мне.
— И все же… — насторожившись, произнесла я. — Что он не должен был узнать?
— Понимаете, — засмущалась старушка, — сразу после развода с этим мерзавцем, — при последнем слове Мясникова недовольно поморщилась, — моя Виктория уехала в Москву, куда ее пригласили работать. Там она познакомилась с одним очень хорошим человеком. Правда, он был куда старше ее, но зато уже давно утвердился в жизни и знал, чего хочет. Вскоре он предложил моей дочери стать его женой, и она согласилась. Сначала, конечно, сомневалась, стоит ли связывать себя с человеком, который более чем на тридцать лет ее старше, но потом все же решилась и совершенно о том не жалела. Так вот, у Григория Лукьяновича Фомичева был свой бизнес и очень большое состояние. С моей дочерью он прожил года два, а затем умер. Оказалось, что он давно уже был болен. Чем, я точно не знаю, так как он даже от Вики скрывал свою болезнь. Перед смертью он оставил завещание, по которому все, что он имел, переходило к Вике и ее дочери. Григорий Лукьянович решил, что его сыновья — а у него их двое, — давно уже встали на ноги и сами могут о себе позаботиться, тогда как женщине, оставшейся одной, прокормить маленького ребенка куда труднее. Он был умным, понимающим человеком и искренне любил мою дочь.
Мясникова всхлипнула и торопливо смахнула выкатившуюся слезу.
— И большое состояние было у этого Григория Лукьяновича? — теперь уже поняв, что к чему, поспешила спросить я.
— Большое, — устало вздохнула Лариса Евгеньевна. — Мне даже цифры такие представить себе трудно. Но, понимаете, мы с дочерью об этом никому не говорили. Вика знала, что на нее откроют охоту всякие прохиндеи и она может угодить в какую-нибудь ловушку. Не знаю, как уж о деньгах проведал ее первый муж-алкоголик, но наверняка он убил Вику, решив, что все состояние останется дочери, а он как ее законный отец сможет начать им распоряжаться. А ведь я тоже никому ничего не говорила. Даже от деда это скрывала, решив, что девочку мы воспитаем как-нибудь сами, а вот когда она подрастет и ей нужно будет начинать учиться, тогда-то мы и возьмем те деньги. Но вот ведь как все вышло, никто и не думал…
— А Виктория не могла рассказать о наследстве кому-то из подруг, например? — пытаясь понять, каким же действительно образом Курдов сумел узнать о богатстве бывшей супруги, спросила я.
— Да что вы! У нее и не было подруг, она последние годы для мужа жила, а потом никому не доверяла, — активно замахала руками женщина. — Нет, сказать она никому не могла. А если и говорила, то только то, что все состояние родственникам мужа отошло. Она же сразу после похорон из его дома уехала и стала снова жить в своей тарасовской квартире. Так что никто и ничего заподозрить не мог.
— Это многое меняет, — немного подумав, ответила я. — Теперь нам нужно будет проверить, как Курдов смог узнать о завещании второго мужа Виктории, и действительно ли он может получить право пользоваться тем, что будет принадлежать его дочери. Я не слишком сильна в законах, но мне кажется, что наследством девочка сможет воспользоваться лишь после того, как ей исполнится восемнадцать. Лучше всего сначала проверить, а уже потом, когда все прояснится, предпринимать какие-либо действия против вашего бывшего зятя. В любом случае — очень хорошо, что вы согласились нам все рассказать. Как только мы что-то узнаем, я вам сразу позвоню.
— Да, конечно, — смущенно ответила Мясникова и, поднявшись, направилась к двери.
Я проводила ее до коридора, а затем вновь вернулась на то же место, посмотрела на Кряжимского и спросила:
— Сергей Иванович, а вы случайно не сильны в законодательстве?
— Что вы! — отмахнулся Кряжимский. — Я, конечно, кое-что знаю, но вот в таких тонкостях не разбираюсь. Лучше уж вам проконсультироваться у Ефима Григорьевича Резовского.
— Пожалуй, я так и сделаю, — ответила я и, пододвинув к себе телефон, принялась набирать номер Фимы.
