Половина зимы и весна тянулись ужасно медленно и скучно. Наверное, от безысходности я прочитала все книги из папиной библиотеки. Однако сложной науки вышивание крестиком так и не освоила. Весной за мной следили уже не так бдительно, некогда стало, началась посевная. Близнецы прислали развернутое письмо, где сообщили во всех подробностях, как на отлично сдали все экзамены и просили разрешения погостить у своих друзей Тэр Клайсов и Дэ Вилетов. К нам они обещали тоже заехать и тоже вчетвером. Впрочем, меня мальчишки звали с собой, но папа не разрешил мне ехать, хотя очень хотелось. Я смертельно разобиделась и не разговаривала с ним почти неделю. Путем истерик слез и обид мне удалось выбить для себя разрешение, как и прежде, гулять в лесу и деревне и ходить на речку купаться с деревенскими девчонками. Весь июнь я была на глазах, вела себя прилично, но болота не давали покоя. И мне таки удалось убедить двух девчонок, что именно рядом с болотами можно найти самые крупные ягоды мороники. Однако ничего интересного мы там не увидели, болото как болото, ягоды как ягоды, было бы из чего тайну делать. Развлечься не удалось, и тоска накатила с новой силой. Июль тянулся еще медленнее пару раз заезжал Ирик всего на пару часов, я даже не успевала с ним толком пообщаться. Три раза был Рэй Дэ Омерон, я его видела только издали, он не стремился со мной общаться, а я хоть и хотела его видеть, но боялась сильнее. Один раз приезжал дядя Манрок, этот непременно хотел со мной поговорить. Задавал вопросы про Шерана Тэ Клайс, причем так хитро задавал, что приходилось следить за каждым своим словом. Мне он не верил и считал, что я знаю больше, чем говорю. Я таращила глаза, смущалась, заикаясь, краснела и все-таки убедила его в том, что я маленькая глупая девочка и ничего не знаю.
– Ладно, иди, – махнул рукой дядя, отпуская меня, и повернулся к папе, – твоя дочь весьма недурна собой, нам следует подумать о ее будущем.
Я притормозила, чтобы подслушать, но папа так на меня взглянул, что пришлось побыстрее смыться. Под окно, которое летом всегда было открыто и все что говорилось в кабинете, хорошо прослушивалось. Но пока я оббегала дом вокруг, папа закрыл створки. Злая и обиженная на судьбу я побрела в сторону леса. Скука хоть вой. И близнецы приедут только через неделю.
Ловчие дяди Манрока и его стая ждали во дворе, собаки беспокоились и рвались мне в след, сегодня я их не боялась слишком, мне было одиноко и скучно. Большая черная птица с блестящим оперением и могучим клювом прыгала по тропинке рядом с деревьями, одно крыло птица волочила по земле. Если ловчие спустят собак, то меня они может, и не съедят, а вот птицу запросто.
– Ну, тихо-тихо мальчик, – я стала медленно приближаться к птице, – иди ко мне я тебя не обижу.
К моему великому удивлению птица даже не пыталась от меня улететь, напротив, прыгала мне на встречу, недовольно каркая, словно ругаясь на своем языке. Спустя несколько минут я уже мчалась домой, прижимая к себе свою добычу, большого раненого ворона. Ловчие не удержали собак и два десятка оскаленных чудовищ бросились на меня. От ужаса я завопила во всю мощь моих легких. Собаки повалили меня на землю, пытаясь вырвать несчастную птицу из моих рук, я упала, своим телом закрывая от страшных клыков маленькое вздрагивающее тело.
– Манрок! Это знаешь уже слишком! – разгневанный голос папы ворвался в мое скованное ужасом сознание. Последнее что я помнила, это острые клыки, вцепившиеся в мои руки, пытаясь вырвать у меня мою законную добычу.
– Перестань Тир, ничего ей не грозило, мои собаки не охотятся на людей. Зачем твоя дочь притащила домой дикую птицу?
– Это моя дочь! И мой дом! И она может держать здесь хоть слона, приди ей такая охота! Они ее поранили!
– Они всего лишь хотели птицу, это охотничьи собаки, – ответил дядя Манрок спокойно и даже слегка насмешливо.
– Если бы это была твоя дочь…
– Моя дочь не таскает в дом всякую гадость! – отрезал дядя Манрок, прервав папу.
Хлопнула входная дверь, голоса на улице говорили о том, что гости, наконец, то нас покидают.
– Ох, как же хорошо, что они, наконец, то убрались восвояси, – простонала нянюшка, отирая мне лоб холодной влажной тряпкой.
– Я хорошо себя чувствую, – я открыла глаза и села, руки не болели, но были от локтей до плеч туго обмотаны белыми тряпицами, вымоченными в настойках из заживляющих трав, – где мой ворон? Они его съели да?
– Ну что ты милая такое говоришь! – всплеснула руками нянюшка, – жива твоя птица, под комод стервец забрался не вытащить никак.
