Но зачем мне тогда эта морока? Зачем идти туда и создавать сложности себе и другим? Да, чтобы высказать все, спокойно и разумно, один-единственный раз, потому что когда-нибудь я должна высказать все, ради собственного душевного спокойствия, во имя моего достоинства, из самоуважения. Чтобы выгнать все это из дальних углов – сплетни, многозначительные кивки, переглядыванье, чтобы положить конец перешептываньям. Если я не сделаю этого сейчас, то сама начну считать, будто отступила, потому что мне посулили наследство. Передай Бергльот, что ей тоже достанется кусок, пускай держит свои домыслы при себе, наобещайте ей денег, тогда она иначе запоет. Поэтому они и взяли меня в долю, поэтому и обещали распределить наследство одинаково между нами четверыми, чтобы заткнуть нам с Бордом рты. Купить наше молчание и расположение.
Если верить труду «Мементо» издательства «Ларусс», скорбь после смерти одного из родителей продолжается восемнадцать месяцев.
Однако Ролан Барт в своем «Горестном дневнике» утверждает, что это неправда, что время не лечит боль, что боль не утихает.
Барт пишет, что время не обладает способностью исцелять, оно лишь притупляет
У меня – вечный траур? Скорбь – мое естественное состояние, и лишь эмоциональность моего траура притупилась? Я несчастлива постоянно? Только когда я уединяюсь, когда я одна, когда я с головой ухожу в работу, мое несчастье причиняет мне меньше боли. Поэтому я уединяюсь, поэтому ухожу с головой в работу, поэтому я одна.
Ролан Барт сказал одному из друзей, что чувство проходит, а горе остается. Друг ответил: «Нет, чувство возвращается, надо просто подождать».
Чувство возвращается.
