Кедров спал на сеновале и утром проснулся рано: река не давала покоя, звала. Временами ему казалось, что он приехал сюда именно к ней, этой реке, как раньше ездил в научные экспедиции. Только нынешняя была первой после войны. И это, непонятно почему, вызывало тоскующую боль в сердце, боль ожидания и тревоги, не менее сильную, чем та, которую он переживал, думая о Наде. Река его встретила как своего. В жизни он не знал чужих рек и чужих лесов. Пусть они были и незнакомы ему и еще не узнаны, но, как только он приходил на берег, вступал под сень леса, тотчас чувствовал себя как дома. Правда, на войне он бывал на чужих берегах, проходил чужие леса, потому что берега делились на свой и вражеский передний край, а лес прикрывал нас или врага. Чтобы его выкурить, не приходилось щадить деревья.
Лиза упредила его тайный замысел уйти незамеченным и предложила ломоть хлеба и кружку молока. Отказаться он не сумел. Уходя, оставил командировочную хлебную карточку — может, можно отоварить — и пообещал к обеду вернуться.
На вытоптанном берегу подмельничного омута в этот ранний час, когда над водой копился редкий серый туман, Дмитрий увидел босоногого мальчишку лет четырнадцати, давно не стриженного, одетого в широкую, с чужого плеча, рубаху чернильно-фиолетового цвета, с драными рукавами. Причем правый рукав был короче левого. Мальчишка сосредоточенно удил рыбу и не обратил внимания на подошедшего Кедрова.
— Рыба на уду! — оказал Кедров, присаживаясь.
Мальчик повернулся в его сторону, в глазах его вспыхнуло недоверие.
— А-а, не клюет, — с пренебрежением оказал он. — Дождю быть.
Мальчика ввали Ваней. Фамилия у него была странная — Неухожев. Он из села Теплые Дворики. Перешел в седьмой класс. Отец погиб на войне. Мать и две старшие сестры работают в колхозе.
— Реку знаешь, Ваня?
— А как ее не знать? — вопросом на вопрос ответил мальчик и с неохотой потянул леску. Осмотрел насадку, досадливо заметил: — Съела, хитрюга. Как я прозевал?
— Утки тут гнездятся?
— Два выводка видел. В протоке.
— Не определил какие?
— Так семенуха, наверно…
— Серая, значит?
— Ага! У нас зовут семенуха.
— Далеко на север залетела! — удивился Кедров и спросил: — А ниже по реке есть гнездовья?
Прежде чем ответить, Ваня внимательно оглядел собеседника: без ружья, а до птиц добирается? Дмитрий порадовался сообразительности парня и рассказал, что ходил вчера на старицу и видел там выводки. Узнав, что Кедров изучает жизнь птиц, Ваня разговорился. Он охотно рассказал, что представляет собой река Великая ниже мельницы, и Дмитрию понравилась его наблюдательность.
— Воронья мельница когда стояла, река была — ого-го! А теперь насквозь быстрая да шумная. По камню бежит. Как Дюновку возьмет, так ее и не переплывешь одним махом. Широкая! — Ваня подсек ершика, недовольный, бросил его в решето, которое стояло в воде, под берегом. — За Бобришиным Угором — деревня такая, — пояснил он, — торфяное болото. Осушили до войны. Вода в реке с того места черная течет, угарная вроде. А по другому берегу — вырубки. До самых Ковшей чисто. А в селе Ковши — пристань. Оттуда плоты гонят. Катера до самой реки Вятки плавают.
Дмитрий ясно представил реку, ее берега с таким неповторимо разнообразным ландшафтом. Неужели все это на самом деле? Такое придумать не придумаешь… Нетерпеливое волнение заставило его вскочить. Опершись на раненую ногу, стиснул зубы от боли, наклонился за палкой.
— Лодку можно раздобыть? — спросил он, распрямляясь.
— Как на реке без лодок? — опять вопросом на вопрос ответил Ваня и стал сматывать удочку. Пояснил: — Пасти стадо наша очередь… А на ходу лодок нет, все дырявые, у кого знаю.
Ваня ушел. Кедров вытащил из полевой сумки тетрадь и после записи вчерашних наблюдений на старице записал:
«Мальчик Ваня Неухожев наблюдал два выводка серой утки. Если верно, то для этой широты — редкость. Ваня рассказал о реке. Классический антропогенный ландшафт. Человек может помочь природе, регулируя сток воды (мельницы), и может подсечь ее (рубка леса в охранной зоне)».
Он сунул тетрадь в полевую сумку и, сильно прихрамывая, берегом пошел вниз по течению реки.
Надя спрыгнула с телеги, сказала Манефе, чтобы принесла молока, покормила щенка, выслушала подбежавшую Лизу, оглянулась и увидела Кедрова. Конечно, это был он, она не могла его не узнать. Дмитрий быстро встал со скамейки, на которой сидел, и она мельком отметила, что на ногу он по-прежнему опирается плохо.
