Поначалу она не обратила внимание на еле слышный стук. Было такое впечатление, что он донесся откуда-то из глубины коридора, где кто-то стучал в одну из дверей. Однако стук повторился, на сей раз более настойчиво. Откуда-то глухо раздалось:
– Эбби…
Она застыла в растерянности. Лишь через несколько секунд до нее дошло, что стучат в дверь, ведущую из ее номера в соседний. Подойдя к ней, Эбби стала ждать, когда стук возобновится. Ждать пришлось совсем недолго.
– Да?.. – нерешительно откликнулась она.
– Это я, Маккрей. Открой…
Повозившись немного с замком, она распахнула дверь.
Маккрей стоял, прислонившись к дверному косяку и поигрывая гостиничным ключом.
– Я дал администратору сто долларов и сказал, что сто двадцать восемь – мое любимое число. Надеюсь, я не ошибся?
Она ошарашенно уставилась на него, не в силах дать даже односложный ответ. Однако в конце концов ей все же удалось выдавить из себя:
– Нет…
И прежде чем Эбби успела опомниться, она очутилась в его объятиях. В его номере. Возможно, ей следовало дать ему отпор. Однако теперь это уже не имело никакого значения. Она была там, где ей надлежало быть. Надлежало быть всегда.
Маккрей витал между сном и реальностью, упиваясь пьянящим блаженством. Ему не хотелось просыпаться, чтобы не разрушать чар, от которых ему было так хорошо. Однако кто-то теплый отодвинулся от него, и его ноге сразу же стало холодно. Инстинктивно он снова привлек к себе это теплое тело. Прикосновение вернуло его к действительности. Маккрей открыл глаза, чтобы убедиться, что это не сон. В его объятиях была Эбби. Она спала, уютно прижавшись к его боку.
Во сне она очень походила на Иден: те же густые волосы, окутывающие лицо темным облаком, те же длинные ресницы и чуть оттопыренная нижняя губа. Окончательно стряхнув с себя остатки дремы, Маккрей в волнующих подробностях вспомнил минувшую страстную ночь и, не в силах сдержаться, прильнул к сладостно изогнутым губам любимой.
Эбби, заворочавшись, сквозь сон ответила на его поцелуй. Приподняв голову, он внимательно вгляделся в нее. Она же, словно ненадолго вздремнувшая кошка, выгнула спину и потянулась, плотно прижавшись к нему грудью. Затем, снова свернувшись калачиком, Эбби чуть-чуть приоткрыла глаза.
– Уже утро? – спросила она голосом, немного осипшим от сна.
– Разве это имеет какое-нибудь значение? – Опершись на локоть, Маккрей провел рукой по ее животу и груди. Его пальцы прикоснулись к мягкому после сна соску, который под ними сразу же налился новой силой.
– Конечно, имеет, – ответила она, однако ее тело говорило ему совершенно другое.
– Именно таким должно быть для нас каждое утро, Эбби: мы с тобой в одной постели, а Иден – в своей кроватке в соседней комнате.
– Мне нужно срочно подниматься. Не хотелось бы, чтобы она испугалась, проснувшись одна в незнакомой комнате. – Потянувшись к тумбочке, Эбби взяла его часы и взглянула на циферблат. – Восемь часов. Времени осталось в обрез – только и успею, что поднять Иден, закончить собирать вещи и тут же выехать в аэропорт, чтобы не опоздать на самолет.
Маккрей удержал ее в кровати.
– Ничего, полетишь более поздним рейсом. Побудь со мной еще немного.
На какое-то мгновение в ее глазах вспыхнул огонек желания, однако она решительно покачала головой.
– Не могу. – Эбби отодвинулась от него на край кровати. – В аэропорту нас будет встречать Доби.
Встревоженный ее изменившимся тоном, он смотрел на нее. Беззащитная худенькая женщина, сидя к нему спиной, торопливо натягивала на себя ночную рубашку, подобранную с пола. Ему нестерпимо хотелось увлечь ее обратно в кровать, заставить остаться. С другой женщиной этот прием сработал бы безотказно. Но только не с Эбби, и он знал это. С трудом сдерживая досаду, он поднял с полу брюки и тоже начал облачаться. Ключи и мелочь раздражающе забренчали в карманах.
Маккрей обернулся и снова пристально посмотрел на нее.
– Надеюсь, ты расскажешь ему о нас с тобой?
Она замялась, но, так, и не сказав ни слова, встала и направилась к двери, соединяющей две комнаты. Это молчание совершенно ему не нравилось.
– Погоди, Эбби, не уходи. Если не хочешь, чтобы разговор состоялся на глазах Иден.
Не дойдя двух шагов до двери, Эбби обернулась.
– А в чем, собственно, дело? О чем нам разговаривать?
Однако попытка разыграть недоумение не удалась.
– О нас. О чем же еще? Или эта ночь для тебя ничего не значила? – Он был уверен, что происшедшее между ними имело для Эбби огромное значение. Он готов был поспорить на что угодно, даже на собственную голову.
– Конечно, значила, – ответила Эбби, пряча от него глаза, и этот жест сказал ему больше, чем она могла предположить.
Теперь, уже вполне уверенный в том, каким будет ее следующий ответ, Маккрей задал главный вопрос:
– Ты любишь меня, Эбби?
Вздохнув, она уронила голову:
– Да…
– Разве ты не понимаешь, что это все меняет, Эбби? – Он внимательно наблюдал за сменой чувств, отражавшейся на ее лице. – Ты больше не можешь оставаться его женой. И ты должна сказать ему правду. Да-да, ты прекрасно знаешь это.
– Ничего я не знаю, – еле слышно произнесла Эбби.
