— Биллем, а Биллем? — В голосе Назгула сосредоточилась вся язвительная сладость мира. — Отзовись! Ты же понимаешь, дружище, как нам всем интересно то, что ты сделал. Куда ты делся, Второй? А главное — как? Эй! Я, между прочим, не думаю, что ты далеко ушёл. Не дальше вакуума, как справедливо заметили доктора.
Рабочий отсек доктора Спиро этой ночью выглядел несколько странно. Учёный конфисковал все наличные осциллографы, подключил их на запись и облепил датчиками всё вокруг, насколько хватило, собственно, датчиков. Теоретически они должны были поймать любое проявление психической активности в каждом из предметов, поставленных на контроль.
«Чем быстрее, тем лучше!» — сказал доктор Ванн, и доктор Спиро с ним согласился.
Все вместе измерительные приборы создавали ровный звуковой фон, и ни одна зелёная ниточка не нарушалась всплеском. Только трещала себе испорченная лампа.
— Ага, — сказал Назгул, сдвигая колпак кабины и прислушиваясь. — Так я и думал. Ну и что ты намерен с этим делать, пропащая душа? Нет, я понимаю, что пригодишься, моё воображение как раз по тебе работает. Но что ты собираешься делать потом? Да я б на их месте не то что мурашками, бородавками бы покрылся от ужаса.
Имеешь право развлечься? — продолжил он после паузы, наполненной трескотнёй. — Едва ли они с тобой согласятся. Как — что сделают? Локализуют как миленького, и… кто тут орал так, что у меня чуть радары не посыпались? Как я представляю себе магниты такого размера? Переносные конденсаторные башни
Извини, дружище, коммунальная сфера — это баловство. Что, будешь звонить своему доктору по ночам и дышать в трубку? Эй! Это
Мне вот ещё интересно: они догадаются вчинить Зиглинде иск за захват станции посредством злобного полтергейста? А я бы какой был на твоём месте? М-да… хороший вопрос. В общем, я этому фашисту-вивисектору не завидую.
Брюс ещё несколько раз навещал истребители, но доктора Спиро за работой больше не видел. Мальчик чаще натыкался на него в коридорах: упёршись взглядом в схему уровня, заштрихованную в некоторых местах, тот нёс на ремне через плечо компактный осциллограф и вид при этом имел возбуждённый и даже какой-то всклокоченный. Сотрудники здоровались с ним преувеличенно вежливо и старались пройти мимо как можно быстрее. Кому не повезло, имели сомнительное удовольствие наблюдать, как Спиро трясущимися от возбуждения руками опять лепит на стены свои датчики, и недоумевали, какого чёрта ему разрешается тратить на эту ерунду время и бюджетные средства.
Впрочем, госпожа Рельская, даром что имела репутацию сделанной из стали, тоже в последние дни выглядела неважно. Что-то не давало ей спать, и, разумеется, поползли слухи. Где-то что-то, мол, вышло из-под контроля. Расходились только во мнениях, что именно пошло наперекосяк, но сходились, что лишить её сна может только мысль о банкротстве. Или о возвращении под протекторат с неизбежным в таком случае пересмотром исследовательской программы. Когда тамплиеры стали независимы и богаты, что стало с тамплиерами? Вот то-то же.
По всей станции в срочном порядке проверяли противопожарные системы и исправность энергоблоков, а Эвридика выдала Брюсу дыхательный аппарат и убедилась, что он умеет им пользоваться. Она же заставила мальчика затвердить схему эвакуации — что было вовсе не лишним, учитывая его страсть к свободе. А ещё им с доктором Ванном пришлось однажды всё бросить и в компании с другими докторами, донельзя раздражёнными, исполнять все благоглупости, предписанные правилами учебной тревоги.
Как-то раз в их лабораторию наведался со своим осциллографом доктор Спиро. Нельзя сказать, чтобы доктор Ванн ему обрадовался, но пропустил к своим драгоценным чанам, и те все подверглись непременной процедуре сканирования психополя.
— Это ведь для него желанная добыча! — свистящим шёпотом объяснил Спиро. — Этот, этот и ещё вон тот фонят. Ты это можешь как-то объяснить или этим мне заняться?
