— В следующий раз, — внушительно и тихо сказал ему Норм на ухо, — я буду снимать скальпы, чтобы их показывать недоверчивым. Твой сегодня по счёту восьмой, и, если останешься жив, после на них посмотришь. А ну пошёл!
— А… а потом?
— От тебя зависит.
«Студент», как это ни странно, хлопот им не доставил. Полутёмный карцер, куда он их привёл, оказался пуст, но хранил явные следы пребывания узников. Надувной матрац на полу, обрывки фольги от армейского пайка, запах пота, стойкий в непроветриваемом помещении. Несколько птичьих перьев.
— Они были тут, мамой клянусь! — шёпотом закричал доктор, но, видимо, это была вся польза, которую он мог им принести.
— Как они? — пользуясь случаем, поспешила спросить Натали. — В порядке? Здоровы?
— Да что им сделается? — буркнул доктор. — Сидели как хомячки в аквариуме. Щенка Мак выпорол за катер, но все согласны, что ему только па пользу.
Оставили его тут кричать и колотиться, заперев дверь снаружи.
— Плохо, — сказал Норм. — Мак не знает, о чём думаю я, я не знаю, о чём думает Мак. Но дети у него. Что ж, по крайней мере сейчас у нас есть точный адрес.
Существует не слишком много вариантов стандартном конструкции крейсера. Орудия главного калибра у него в носу, дальше — командный пункт, а заднюю половину занимают реактор и двигатели. Между всем этим втиснуты жилые отсеки и ангары для истребителей короткого радиуса, если они, конечно, предусмотрены. Впрочем, на ангарную палубу кто попало не суётся. Правила перемещения предполагают, что по левому борту холят в корму, а по правому — в нос. Норм с Натали следовали против правил, чтобы встречные вылетали на них, а те, кто сзади, — уходили в противоположную сторону. Найти на крейсере центральный пост намного проще, чем одну из кают, где могут быть заперты дети. Другое дело… там немного больше народу.
Видимо, поэтому Норм подолгу стоял, прислушиваясь, прежде чем завернуть за угол, и лицо у него сделалось таким, словно он шёл теперь один. Лучшее, что Натали могла придумать ему в помощь, — это не проявлять инициативы.
Дальше разговор у них шёл на пальцах: «Ты» — пальцем в грудь — встань «сюда». Их «два». «Левый» — «твой». После меня. Поняла?
Натали кивнула, набирая полную грудь воздуха. Норм, похоже, сделал то же самое, а потом выбросился из-за угла на пол, паля в падении и перевороте. Вокруг него лопались струны, летели искры и пахло раскалённым металлом. Натали вывернулась из укрытия и почти без проблем сняла «своего» охранника, благо тот воодушевлённо палил по «сайерет» и совсем не ожидал, что у того имеется группа поддержки.
И всё? И там, за герметичной дверью, закрытой, по не задраенной, ничего не услышали и не поняли?
— А дальше что? Постучимся?
— Дальше просто. Возьмите пока дверь под прицел.
Перебросив лучемёт на левый локоть, Норм не спеша промерил раствором пальцев расстояние по переборке от стены и в перпендикуляре — от пола, отметил точку и, выставив лазер на минимум и держа его под углом, вырезал круг. Это рубка, смекнула Натали, значит, там наверняка установлен круговой экран, играющий роль второй, внутренней стены. Мы режем, а они не видят. Под вырезанным кругом стены обнажился блок климат-контроля командирского отсека. Парень из штурмовой бригады, похоже, знает наизусть расположение всех ключевых узлов всех кораблей мира. Логично. Впрочем, далеко не все миры строят собственные корабли. Взялся обеими руками, дёрнул, повернул на проводах: открылись рычажки и кнопки. В каждом отсеке есть такая: температура, влажность, свет… А там, изнутри, между прочим, ещё и крышка коробки закрыта: они действительно ничего не увидят. Норм вдохнул, сосчитал, видимо, до пяти и один утопил до отказа вниз. Ещё пять ударов сердца — и рычажок вернулся в прежнее положение.
— Прошу вас, мадам, теперь они сервированы подобающим образом.
— Что это было?
— Гравитация. Пять же.
Натали ринулась вперёд, едва не оттолкнув «сайерет» с дороги.
Когда они с мальчишками, ещё дома, обсуждали всевозможные способы, гравитация считалась у них самым неизобретательным и примитивным. Всё равно как подойти сзади с палкой и садануть по затылку. Куда лучше было придумать что-нибудь изящное с давлением или с химией в воздуховоде. Один сочиняет, остальные раскритиковывают. Но сейчас, лёжа, словно скалкой раскатанный, на единственном свободном пятачке пола, Брюс подумал, что они, кто бы они ни были, гравитацией воспользовались умело и совершенно безжалостно. Глаза словно вбили ему под надбровья, щёки под собственной тяжестью обвисли вниз и сейчас представлялись ему ироде бульдожьих. Наверное, теперь он уже мог встать, но делать это почему-то мучительно не хотелось. Болело всё! А ведь ему повезло: он уже лежал. Ему некуда было падать. Оказывается, простые приёмы — самые эффективные.
— Что это было? Реактор рванул или ещё какой-то идиот в нас врезался?
