А там посмотрим, что с тобой делать. Если покупатель заберёт ребятишек, отсек с крепкой дверью, запирающийся снаружи, — как раз то, что доктор прописал.
— Хрен вам. У меня, кроме неё, грузовоза в смысле, ничего нету. Я ж вас знаю, вы её лазером срежете.
— Нет, мы её взорвём. Направленными зарядами.
— Никуда я с неё не пойду. Вас много, возможностей у вас до чёрта, техника всякая в мастерских — ищите приемлемый вариант.
Мак вздохнул и стянул с головы наушники. Рыжие волосы его стояли дыбом и были совершенно мокры.
— Фьюри! — позвал он старшего механика. — Возьми из своих парня поздоровее, скажем, Бэнкса, идите на корпус, оцените, во что нам обошёлся этот… инцидент. После доложишь свои соображения. У тебя двадцать минут.
В наше время никого не удивишь видом открытого космоса, тем более стюардессу, даже если не упоминать, что эта конкретная стюардесса несколько месяцев провела в ложементе космического истребителя. Холодно и темно — два слова, которые описывают всё. Ощущения огромного пространства нет именно потому, что темно. А насчёт того, что холодно, — приходится верить на слово: скафандр сохраняет привычную температуру.
Нет веса. Невесомость повергает в эйфорию далеко не всех. Это только кажется, будто ты воспаришь как во сне, двигаясь огромными балетными прыжками, и можешь, если захочется, несколькими плавательными движениями взмыть в самые небеса. На самом деле, когда Натали только начинала карьеру стюардессы внутренних линий, в невесомости ей казалось, что её запрокидывает на спину и поворачивает набок. Тягостное тошнотворное ощущение, которое, к счастью, ей приходилось испытывать довольно редко — только во время учебных тревог да вот ещё в армии. Впрочем, в армии, помнится, было столько сложностей, что на невесомость Натали очень быстро научилась не обращать внимания.
Первым делом, ещё перед выходом в шлюз, Норм соединил тросиком их пояса. По корпусу двигались с помощью вакуумных присосов ботинок, придерживаясь руками. Никаких реактивных ранцев: светиться нельзя. Датчики крейсера неизбежно отреагировали бы на вспышку. А так мы — мусор и мусор, равные среди обломков снесённых при столкновении антенн, колпаков датчиков и пушечных портов. Упали и лежим. Норма в его скафандре-хамелеоне вообще не видать, и шлем у него затемнён, и прожектор на нём выключен. Никаких энергетических импульсов. Даже непонятно, жив ли.
«Балерина» громоздилась над головой — огромная, бесформенная, измятая столкновением масса. А «Инсургент» простирался под ними, как планета. А ведь мы продолжаем двигаться, сообразила Натали, причём с вполне приличной скоростью, разве только чуть пригашенной столкновением.
Ждём.
Спутник её, как оказалось, занял правильную позицию. Прошло несколько минут, и на корпусе «Инсургента» раздвинулась диафрагма шлюза. Оттуда вырвался сноп света и выбрались на корпус две неуклюжие фигуры в оранжевых рабочих скафандрах. Утвердились на ногах, запрокинули головы на «Балерину», зачем-то потрогали гармошку искорёженного металла, потом поговорили, по привычке поворачивая друг к дружке шары шлемов, потом разделились и пошли в обход. Один, тот, что поздоровее, скрылся из виду, второй двигался прямо на них. Натали съёжилась: ей казалось, он вот-вот либо увидит её, либо наступит. Восемьсот метров длины крейсера, и надо же механикам вылезти прямо на них.
Да, именно что надо. Механик, который шёл на них, остановился, замерев, и только чуть покачивался туда-сюда. Норм поднялся без всякой предосторожности, и только тут Натали разглядела на груди пиратского мастера маленькую коричневую дырочку. Лазер бесшумен и безударен и прижигает сосуды, так что крови нет. Тело осталось на ногах, как оно стояло при жизни, удерживаемое присосами подошв.
Сделав ей знак оставаться на месте, Норм отцепил карабин, соединявший их пояса, и двинулся навстречу второму механику. То, что произойдёт между ними, предсказывалось легко, и Натали была уверена, что совсем не хочет это видеть.
Она только не думала, что это так быстро. «Сайерет», вынырнувший буквально из ниоткуда, жестом указал ей на гостеприимно распахнутый шлюз.
Началось.
Створки шлюза отрезали им путь назад. Ожидая, пока выровняется давление, — датчик был на стенной панели, — Натали прислонилась спиной к стене. Зря. Сердце бухало так, словно прибивало её молотком, и грохот крови отдавался в висках. Если он не стихнет, она будет совершенно глуха к чьим-то чужим шагам за поворотом. Она вдохнула глубоко, всей грудью, задержала воздух, потом выдохнула его весь, пока не стало больно лёгким. Три раза — и сердцу сразу легче.
