Наконец смех стал затихать, и, когда это произошло, оба они замолчали, глядя друг на друга из противоположных концов комнаты глазами, полными слез. Питер, словно пьяный, плюхнулся на кровать с пологом на четырех столбиках — точно такую же, как у Энн, только для мужчины.
— Ну, ты чуть не уморил меня, парень, — качая головой и продолжая посмеиваться, сказал Гай. — Я думал, ты знаешь меня лучше.
— Я — тебя, да? — переводя дыхание, спросил Питер. — Что ты имеешь в виду?
— Только одно: твою болтовню насчет Кэтти и Энн Фэннер. Оскорбленный брат! Да тебе хоть сейчас прямо на сцену. Теперь я знаю, что тебя действительно беспокоит.
— Скажи мне, Учитель, — с широкой ухмылкой произнес Питер. — Что?
— Ты очень испугался, — неожиданно серьезно ответил Гай Вормсби, — что я заброшу все ради Энн Фэннер: пещеры, наши поиски в датском поселении — все вещи, которые так дороги твоему гадкому сердцу. Но не волнуйся, а то я чуть было не вызвал тебя на дуэль.
— На шпагах или пистолетах?
— Ну, что-то в этом роде, хотя для таких, как ты, сойдет и самопал. Наплюй ты на Кэтти и на божью коровку из Бостона, как ты ее называешь.
Питер Каулз перестал улыбаться. Его лицо стало необычайно торжественным и серьезным. Он вытянул вперед руки, словно хотел дотронуться до Гая Вормсби, по не мог — кровать стояла слишком далеко, однако затем он самодовольно ухмыльнулся, и момент был упущен. Гай Вормсби с удивлением наблюдал все это, снова не понимая своего ближайшего друга. На самом деле, если углубиться в факты, Питер Каулз был его очень близким, закадычным другом, старым приятелем, школьным товарищем — всем, чем хотите.
— Никаких женщин, Гай, — скорее торжественно, чем со смехом, произнес Питер. — Никогда больше женщины не должны встать между нами. Они того не стоят. Ни одна из них. Я не прав?
— Точно. Этого не будет, и заруби это себе на носу.
— Как я рад от тебя это слышать! А что же с божьей коровкой из Бостона? — Питер Каулз с удивительной настойчивостью снова вернулся к Энн Фэннер и намерениям Гая Вормсби по отношению к ней.
— У меня на ее счет есть кое-какие планы, но тебя это не должно волновать. В конце концов, хорошенькая пташка.
— Люблю, когда пташки попадают в ловушку, — фыркнул Питер.
— Наши мысли сходятся, — улыбнулся Гай Вормсби, — но помнишь, что я сказал тебе о дереве? По-моему, здесь все-таки что-то происходит и нам надо в этом разобраться. Я по-прежнему сомневаюсь, что это был несчастный случай.
— Тогда поговори сегодня вечером с Картретом, когда он вернется. А вообще, брось думать об этом, ладно? Мы же хотим получить то, ради чего приехали сюда, так ведь?
— Абсолютно верно.
— Вот это по-нашему! — Пит фыркнул от удовольствия; его водянистые голубые глаза просто сияли от счастья. — Вот теперь это старина Гай, а то ты меня и вправду напугал, понимаешь?
— Не волнуйся. Я всегда знаю, что делаю.
И это было так.
До сегодняшнего дня жизнь Гая Вормсби складывалась очень успешно. Он всегда знал, чего хочет, и стремился к поставленной цели, никогда не позволяя кому-то или чему-то встать между ним и тем, чего он действительно желал.
Питер Каулз не должен был знать всего, что знал он, поэтому оставалось кое-что известное только ему одному, и это было в интересах дела и, что еще важнее, в интересах самого Гая Вормсби.
Это был самый главный закон его существования: выживает тот, кто лучше всех умеет приспосабливаться. Он усвоил этот урок чуть ли не с самой колыбели, когда инстинктивно почувствовал, как заставить мать взять его на руки: для этого надо как следует кричать — достаточно громко и достаточно долго. С этого времени стремление покорять женщин стало его второй натурой, и еще ни одна из них не одержала в этой игре верх.
Даже Кэтрин Каулз во всеоружии всех ее прелестей это не удалось.
И этой Энн Фэннер — какой бы очаровательной и женственной она ни была — тоже не удастся.
— Питер, — зевая, сказал Гай, — может быть, выпьем еще по капельке и пойдем узнаем насчет обеда, а?
— Да, сэр, — с насмешливой услужливостью быстро ответил Питер в ответ на это предложение.
На письменном столе стояла большая бутылка шотландского виски, пара стаканов и ведерко со льдом. Питер был просто счастлив: снова все было как в старые добрые времена.
Они с Гаем против всех.
Против всех ведьм и колдовства и женщин во всех воплощениях. Он пребывал в таком восторге от того, как все теперь складывалось, особенно после неудачно начавшегося дня, что был готов запеть от радости.
И запел.
Комната огласилась очень неважным, но полным энтузиазма исполнением хора «Вперед, воины Христа…». Гай Вормсби, надежно укрывшись в удобном кресле, тихо посмеивался. У каждого короля должен быть придворный шут для потехи. Так и у него был Питер Каулз.
Бедный, смешной, предсказуемый Питер Каулз.
А Кэтрин Каулз была его королевой.
Хотя бы только по названию.
