В лесу было тихо; деревья стояли мрачной, неясно очерченной массой, словно скрывшаяся в засаде армия, готовая к броску при новом появлении луны. Ни в чаще леса, ни в его окрестностях не слышалось ни сверчка, ни ночной птицы, ни четвероногого существа, роющего в земле нору или ямку. Казалось, эта земля вымерла навсегда и сюда никогда снова не придет весна, чтобы изменить все вокруг; что не только здесь, но и во всем Крэгмуре больше никогда ничего не будет.
Ничего, кроме ужаса и кошмаров и чего-то неведомого, что уже давно наполнило всю эту землю, навлекло на нее проклятие и окутало легендами, сделав ее совершенно непонятной для пришельцев.
Неожиданно, словно огромное жерло из света, на небе снова появилась луна, буквально залившая землю яркими серовато-серебристыми лучами, и в этот ее краткий проход от одной стены облаков до другой что-то появилось на скалистом берегу озера Крэгхолд. Это длилось всего лишь мгновение, и луна снова скрылась, но, если бы кто-то смотрел сейчас на тот берег, он увидел бы жутковатую одинокую высокую фигуру человека в плаще, словно призрак шагающую среди скал. Фигура эта внушала страх и ужас, и было в ней что-то нечестивое, дьявольское. Силуэт этой фигуры в плаще на фоне серого берега казался чем-то из потустороннего мира.
Когда луна снова высвободилась из плена облаков и появилась, как и прежде осветив землю, призрачной фигуры уже не было.
Вокруг было пустынно и безжизненно.
Человек — или то, что это было, — исчез.
Если бы кто-нибудь из постояльцев Крэгхолд-Хаус наблюдал это мимолетное видение, он был бы убежден, что видел Картрета — именно Картрета, этого таинственного человека, во время одной из ночных прогулок в одиночестве. При определенных обстоятельствах для человека такого типа вполне нормально так экстравагантно проводить ночь. В конце концов, что такого в ночной прогулке по берегу озера Крэгхолд?
Однако жители Крэгхолда и его окрестностей, особенно датские фермеры из долины за Лесом гоблинов, покачали бы головами, абсолютно уверенные в том, что высокой худощавой фигурой мог быть только один человек. Одно явление. Одно привидение.
Полковник Хендрик ван Руис.
Крэгхолдский призрак.
Призрак стал бродить в стенах замка со дня таинственной насильственной смерти полковника, и ничто не смогло бы заставить местных жителей изменить свое мнение. Никто из тех, кто издавна жил в Крэгмуре, не читал Шекспира, чтобы искренне одобрить предупреждение Гамлета Горацию. Им не нужны были ни какие-то особенные книги, ни высшее образование, чтобы понять суть и здравый смысл, заключенные в этих умных словах.
Действительно, много есть такого и на земле, и на небесах, «что и не спилось нашим мудрецам».
Энн Фэннер отправилась к себе спать.
Приятное собрание в зале было прервано на ночь; примерно в одиннадцать часов каждый направился в свою комнату, переполненный чувством большой дружбы друг к другу, может быть немного романтическим, и предвкушением прогулки в Ведьмины пещеры, назначенной на завтрашнее утро. Гай Вормсби вошел в двадцать четвертый номер, Питер Каулз, слегка покачиваясь от выпитого бренди, — в девятнадцатый, а Кэтрин Каулз волшебным образом растворилась в проеме двери двадцатого номера. Однако, прежде чем войти к себе, Гай Вормсби, увидев Энн у ее двери, подошел к ней и вдруг обнял и крепко поцеловал, а затем отпустил ее, повернулся и пошел прочь по коридору. От внезапности произошедшего Энн задохнулась; она была напугана и изумлена одновременно. В полном потрясении она вошла к себе в семнадцатый номер, не забыв, однако, запереть дверь. Ощущая на губах горячий и незабываемый вкус поцелуя Гая Вормсби, прежде чем включить свет, Энн с радостью отметила, что в комнате не было ничего необычного: все вещи были такими, как и должны быть: их естественные темные силуэты выделялись в слабом свете, проникавшем сквозь большое окно, — никаких намеков на серебряное свечение и другие явления прошлой ночи.
Все существо Энн было охвачено одним только волнением от поцелуя Гая Вормсби. Предположениями о том, что это могло означать, и мыслями о том, что это значило для нее самой. И желанием понять, не было ли это веселым флиртом и еще одной стрелой в сердце ее новой подруги и наперсницы Кэтрин Каулз. Это было слишком, как и все остальное в Крэгхолде: слишком быстро, слишком рано и слишком невероятно, чтобы к нему привыкнуть за такое короткое время.
Готовясь ко сну, Энн рассеянно почистила зубы и выложила свой японский халат и пижаму, так как в номере было довольно холодно; и все же не могла прийти к разумному мнению или выводу о том, что произошло. Бостон не подготовил ее к стремительным атакам и действиям Гая Вормсби. Этот поцелуй вновь поднял в ней все страхи и тревоги. А очарование Гая только довершило дело.
