Царапанье за дверью прекратилось. Еще несколько мгновений стояла тишина, а потом снаружи раздалось нечеловеческое завывание. Сперва оно было едва различимым, но постепенно становилось все громче и пронзительнее, пока не перешло в безумный крик, в котором ярость сливалась с ненавистью, и от которого все нервы Линана болезненно напряглись. Затем этот страшный крик поднялся вверх и стал удаляться от хижины — будто тот, кто издавал его, был существом крылатым и теперь летел над деревней по направлению к лесу. Спустя несколько секунд все снова стихло, и Линан осознал, что способен двигаться. Все его тело непроизвольно затряслось, точно в лихорадке, и только с помощью Дженрозы он смог опуститься на стул.
К этому времени в хижине уже никто не спал. Со спальной половины донеслось хныканье детей. В общую комнату из-за ширмы вылетели Рохет и Вент с острыми топорами в руках, вслед за мужьями с тревогой на лицах появились Белара и Сиба, державшие на руках младших детей. В первые мгновения никто не мог произнести ни слова. Успокоив Миру, Белара положила девочку в колыбель, после чего раздула очаг, согрела в кружке мед, приправленный травами, и подала его Линану. Тотчас же в двери кто-то с силой постучал, и прежде чем Линан с Дженрозой успели что-либо сказать, Эйджер отпер двери. На пороге возник широкоплечий дровосек, сжимавший в руках большой топор, как у Рохета с Вентом.
— Мы слышали ее, — сказал незнакомец, обращаясь к Рохету.
Рохет кивнул.
— У нас все в безопасности. Спасибо тебе, Тион, что зашел.
— Она еще вернется, — мрачно отозвался Тион, с подозрением оглядывая гостей. — Если только чего-нибудь не предпринять.
Рохет едва ли не вытолкал Тиона на улицу, бросив извиняющийся взгляд на нежданных гостей. Спустя несколько минут он возвратился, и выражение его лица было яснее любых слов.
— Что происходит? — ровным голосом спросил Камаль.
— Что это было? — присоединился к нему Линан.
— Это была Силона, — ответил Рохет. На лбу его явно выступила испарина.
Однако Камаля это известие, казалось, ничуть не удивило.
— Так, значит, байки не врут?
— Да. Она на самом деле существует.
— Простите, — вмешался Линан, в котором проснулся жгучий интерес, — но кто она такая, эта самая Силона?
— Она — часть самого этого леса, — ответила Белара. — Она существует с тех пор, как началось время, и охраняет деревья в своем лесу.
— Она опасна?
— Она смертельно опасна, юноша, — произнес Рохет. — Вам сильно повезло. По всем статьям вам нынешней ночью суждено было погибнуть.
— Коль скоро она представляет такую опасность, тогда почему же вы не выследите ее и не убьете?
— Ах, наши мужчины много раз пытались это сделать. Во многие века рождались герои и дураки. Тех, кто только пытался ее преследовать, больше никто никогда не видел, независимо от того, были это женщины или мужчины.
— А как часто… — Линану понадобилось тяжело сглотнуть, чтобы закончить вопрос. — Как часто она убивает людей?
— По большей части она глубоко спит, однако каждые несколько лет она пробуждается от своего сна, чтобы насытиться кровью трех-четырех человек, а затем снова погружается в сон.
— Кровью? — Руки Линана все еще тряслись, точно в лихорадке, и он с большим трудом смог поднести к губам кружку с медом, однако в конце концов ему удалось отпить из нее изрядный глоток.
— Она — вампир, — объяснил Рохет. — Может быть последняя из вампиров, кому удалось уцелеть. По крайней мере, об этом свидетельствуют границы леса. Их сохранность — свидетельство ее воли.
— А как же она пьет кровь?
Рохет пожал плечами.
— Ее никто никогда не видел, а тем, кто сумел застать ее за пиршеством, не удалось уцелеть. Представляешь, парень, как в один прекрасный день ты просыпаешься в своем доме, в своей деревне, а с утра уже кого-то не досчитаться? На теле не остается никаких отметин, но оно бескровно. Мы сжигаем такие тела. А иногда она выбирает себе в жертву одиноких путников, и тогда мы находим их тела на следующую ночь. Если же это не удается, тогда ее жертвы сами начинают бродить по лесу, отыскивая новую пищу Силоне.
— Сапонины псы, — тихо произнесла Дженроза, глядя на Белару.
Рохет кивнул.
— Когда они попадаются нам, мы отрубаем им головы и сжигаем тела. Так мы даем их душам покой.
Линан ощутил слабость в ногах. «А ведь я едва не впустил ее в дом», — пронеслось у него в сознании.
— А почему же… почему же она попросту не выломала дверь, если она хотела напиться чьей-то крови?
— Если верить легендам, ее жертвы приходят к ней по собственной воле, — отозвался Рохет, искоса бросив взгляд на Линана.
— Простите меня, Рохет, я просто сам не знал, что делал…
— Я ни в чем не виню тебя, парень. На самом деле ей почти невозможно сопротивляться, поэтому наши семьи и собираются под одной крышей, когда она просыпается и выходит в лес на охоту.
— Так вот, значит, в чем дело, — подал голос Эйджер. — Я имею в виду те разрушенные хижины, которые попадались нам по дороге. Они все когда-то принадлежали людям, оставившим свои жилища и убежавшим от опасности в ближайшие деревни.
Рохет согласно кивнул.
