Некоторое время Евгений шёл молча, лишь придерживал меня за руку, потом задумчиво спросил:
– Для чего он тебе всё это рассказывал? Какая-то цель у него была? И потом, кто вообще этот рассказчик? Насколько ему можно доверять? Как он вообще на тебя вышел?
Какой бы я ни был нетрезвый, но распространяться о своих давнишних связях с конторой мне не хотелось. Даже спустя четверть века.
– Через общих друзей на меня вышел, – уклончиво ответил я. – Вот и вся история.
– Нет, не вся! – запротестовал Евгений. – А что у тебя с женщиной, к которой ты тогда собирался? Надеюсь, всё в порядке?
– И с ней проблемы…
Некоторое время мы топали молча, потом Евгений пробормотал:
– Я-то думал, что только один я такой невезучий по жизни, а ты, оказывается, неудачник ещё больше…
– Ничего подобного! – запротестовал я и даже попытался оторваться от его руки, поддерживающей меня. – Когда этот мужик сказал, что не всё понятно со смертью брата, то я дал себе слово, что выколочу из него всю информацию, как бы он ни отпирался!
– Как ты это сделаешь? А если он элементарно ничего больше не знает?
– Чтобы он каких-то деталей не знал? Да ты знаешь, кто он такой?..
И опять, хоть того и не хотелось вначале, слово за словом я выложил Евгению, что это человек из конторы, притом к Израилю никакого отношения не имеет. Евгений выслушал внимательно, потом недоверчиво поинтересовался:
– Так он тебе открыто и признался, что работает в конторе! Он что – совсем идиот? Ты же мог запросто пойти, куда надо, и настучать на него! Почему ты этого до сих пор не сделал?
– А кто бы мне тогда рассказал про брата?..
Какой-то бессвязный диалог шёл между нами. Мы всё время возвращались то к брату, то к этому загадочному мужику, имени которого я так и не узнал, но про себя уже окрестил его именем старого своего куратора. Разговор то замолкал, то разгорался вновь, и меня немного удивляла настойчивость этого нового репатрианта Евгения – других интересов у него, что ли, нет? Только бы меня допрашивать.
Мне уже откровенно хотелось спать, и я шёл, зевая и почти не вслушиваясь в то, о чём нудно вещал мой надоедливый попутчик.
До моего дома мы добрались за полчаса и уже подошли к подъезду, как вдруг я остановился, как вкопанный:
– Подожди-ка, друг Евгений, откуда ты знаешь, что я здесь живу? Ты же пока в гостях у меня не был, а адреса я тебе не называл?
– Ты меня сам и привёл сюда, – даже не смутился Евгений.
– Разве? Всю дорогу ты шёл впереди…
– Тебе уже повсюду черти мерещатся, Игорёк! – рассмеялся он и потряс пакетом с водкой. – Ты пригласишь меня к себе в гости, наконец? Или дальше будем рассуждать, кто кого сюда привёл?
– Идём…
В отличие от Евгения, водку я пил уже без интереса. А он, чувствовалось, здорово проголодался, поэтому пригодились давние магазинные салатики, благополучно доживавшие свой длинный век в моём холодильнике.
– Как у тебя дела всё-таки с твоей новой пассией? – поинтересовался он с набитым ртом. – Прости за настойчивость, но ты же теперь мой самый лучший друг, и мне интересны пикантные подробности…
– Никак… Держит она меня, как пацана, на коротком поводке. Хочет – зовёт, хочет – прогоняет.
– Что ты в ней такого нашёл? Ты же мужик серьёзный, кое-что в жизни повидал, семейным был раньше, сын у тебя взрослый…
– А кто тебе о моей бывшей семье рассказывал? Что ты о сыне знаешь? – насторожился я ещё больше. – Опять, скажешь, я тебе всё это раньше рассказывал?
– Думаешь, твою подноготную сложно вычислить без твоих рассказов? – Евгений отставил баночку с салатом в сторону и сделал широкий жест рукой. – Всё очень просто. Посмотри на твой письменный стол – фотография женщины и молодого парня. У такого мужчины, как ты, вряд ли будет стоять фото какой-нибудь голливудской звёздочки. Но никаких женских или молодёжных вещей в комнате нет. Значит, эти люди на снимке – твои близкие, то есть жена с сыном, и они с тобой сейчас не живут. А если ты на старости лет бросаешься в амурные похождения, то вполне можно предположить, что очень скучаешь по простым семейным отношениям, и в каждой женщине, ответившей тебе взаимностью, стремишься встретить единомышленницу, компаньона. Это даже не любовь, а элементарное человеческое желание не оставаться на старости лет в одиночестве… Разве я не прав? Учти, я даже не лезу в причины, по которым ваша семья распалась.
Да уж, в наблюдательности ему не откажешь. Я окинул взором комнату и подумал, что ничего здесь с момента нашего расставания с женой не изменилось, и ведь я специально старался ничего не менять, в глубине души рассчитывая, что всё когда-то вернётся на круги своя. Однако время шло, и ничего не менялось. Естественно посторонний человек, если оказывался у меня в гостях, сразу чувствовал, что здесь обитает холостяк, которому не особенно комфортно в его одиночном плавании. Да и сколько времени так можно жить?
– Рассказал бы, что ли, о своей новой даме, – донёсся голос Евгения, – хватит секретничать! Мы же, мужики, любим о таких вещах посплетничать не меньше, чем женщины, а?
