— Да, — сказал он. Аккуратно сложил письмо и сунул его в бумажник. Больше он не сказал ничего.
— Ах, Боже мой, — рассеянно произнесла мама, — я же забыла кое-что сказать Эдит. Простите.
— Папа, — слабым голосом спросил Маркус, когда она вышла, — мама… мама приезжает? Мы ее увидим?
Удивленный, он взглянул не него. Я почти почувствовал, как Касталлаки затаили дыхание.
— Ах, Боже мой, нет, — непринужденно сказал он. — Ваша мама сейчас слишком занята, чтобы ездить с визитами. У нее только что родился ребенок.
Наступила абсолютная тишина. Все молчали.
— Еще один мальчик, — сказал папа. — Ваш братик.
Мы все на него посмотрели. Я с любопытством заметил, что Уильям положил нож и вилку. Папа налил себе кофе.
— Еще один мальчик? — спросила обрадованная Жанна. — Как мило! А Элизабет уже знает?
— Нет, еще нет. — Он улыбнулся. — Хочешь объявить ей новость?
— Да! Можно, папа? Можно?
— Конечно, можно. Я пойду с тобой. Хью, хочешь пойти с нами рассказать Элизабет новости?
— Нет, спасибо, папа, — вежливо ответил Хью.
— Финч, — обратился папа к горничной, которая входила в комнату, когда он выходил, — я вернусь через пять минут. Не подавай мне яичницу до возвращения.
— Хорошо, сэр. — Забрав гору грязных тарелок с буфета, она вышла вслед за ним.
Дверь закрылась. Мы остались одни. Посмотрели друг на друга.
— Как странно, — произнес Маркус. Он взглянул на Уильяма и покраснел. — Я совсем ничего не понимаю.
— Почему? — спросил крайне заинтересованный Хью. Он не по годам рано проявлял жгучий интерес к некоторым обстоятельствам.
— Я тоже ничего не понимаю, — безразлично сказал Уильям. — Я не думал, что у него и твоей мамы в прошлом году были хорошие отношения.
— А я, — заявила Мариана, — думаю, что иметь детей в таком возрасте — это дурной вкус. Она для этого слишком стара. И еще один мальчишка! Как будто мне не хватает братьев!
— Не представляю, как это случилось, — по-прежнему краснея, произнес Маркус. — Он последнее время почти ее не видел. Он и не ездил в прошлом году в Пенмаррик после Пасхи.
— Что ж, — мне не терпелось продемонстрировать свои познания, — совершенно ясно, как это случилось. Он виделся с ней девять месяцев назад. Посмотрим. Девять месяцев назад…
Филип оттолкнул стул. Он так побледнел, что его лицо приобрело зеленоватый оттенок. Не промолвив и слова, он выскочил из комнаты, и мы услышали, как он пробежал по холлу.
— Куда он? — спросил ошарашенный Хью.
Вдалеке с грохотом захлопнулась входная дверь.
— Ноябрь, — подсчитал Маркус. — Как странно. Я думал, что именно тогда они поссорились.
— Ах, Маркус, ну какая разница? — нетерпеливо заметила Мариана. — Противный ребенок родился, и все тут. Интересно, пришлют ли его в Алленгейт?
— Да, — сказал Маркус, — но я не понимаю…
— Мариана права, — произнес Уильям. — Теперь это не имеет значения. Какого черта. Мне все равно. — Он неловко поднялся из-за стола. — Я не хочу есть. Пойду покатаюсь верхом.
Он вышел из комнаты. Маркус и Мариана начали спорить о том, пришлют ли младенца в Алленгейт или нет. Я погонял кусочек яичницы по тарелке, потом оттолкнул стул и выбежал за Уильямом.
Он седлал лошадь.
— Уильям…
— Заткнись, — сказал Уильям. — Я не хочу разговаривать.
— Уильям, пожалуйста! — Я почувствовал, как паника волной пробежала по позвоночнику. — Я не совсем понимаю, но хочу знать. Это значит, что в Брайтоне…
— Да, конечно, это значит то, что значит! Не будь таким дураком! Или ты ничего не знаешь о жизни?
После трех триместров, проведенных среди девяноста мальчиков в возрасте от восьми до тринадцати, я уже смутно понимал основные биологические принципы, но все это по-прежнему казалось мне тревожаще-гротескным. Я пытался разобраться в простейших фактах и аккуратно классифицировать их.
— Но, Уильям, — сказал я, — если папа любит маму…
— Заткнись, — сказал Уильям.
— …Почему он целовал миссис Касталлак… и все остальное? Он, что ли, любит и ее и маму? Я не понимаю.
— О Боже, — сказал Уильям, — это проще пареной репы. Ты еще такой ребенок, Адриан. Я понимаю, с этим ничего не поделаешь, но…
— Тогда скажи мне! Объясни! Мне нужно знать!
— Нечего говорить. Папа жил с двумя женщинами одновременно годами, вот и все, так и жил, пока миссис Касталлак не решила пойти в суд, чтобы жить раздельно. Это просто доказывает, какой обман — брак. Даже если бы он был женат на маме, он бы все равно приезжал к миссис Касталлак, как только подворачивался случай, а то, что произошло в Брайтоне, все равно произошло бы, вне зависимости от того, на ком он был бы женат… Брак ничего не значит. Он мог выбирать между двумя женщинами, поэтому выбрал обеих.
— Это неправильно, — сразу сказал я. — Это плохо.
— Это не плохо. Как это может быть плохо? Папа не плохой человек.
— Но если папа любит маму…
