После этого я на самом деле почувствовал себя лучше. Потом Уильям опять стал беззаботным и извинился за то, что был резок со мной на конюшне. Казалось, все были спокойны. Маркус и Мариана играли в крокет; Хью и Жанна покорно пропалывали кусок земли, который Филип реквизировал рядом со своей «шахтой» и назвал гордым словом «огород». Сам Филип, как всегда, отправился куда-то в лес. Толстушка Элизабет ковыляла по лужайке вместе с няней Эдит и пыталась выдернуть крокетные кольца, а потом мама немножко поиграла с малышкой в тени. Все было как всегда.
Но, несмотря на успокоивший меня разговор с мамой и несмотря на то, что все вокруг меня вели себя как всегда, я чувствовал себя потерянным и неудовлетворенным.
Папа не поехал в Корнуолл на крестины младенца. Он даже не говорил о нем, кроме того случая, когда сказал нам, как его назвали.
— Джан-Ив! — с отвращением сказала Мариана. — Как странно! — а потом потихоньку сказала Маркусу: — Как простолюдина!
— Не очень подходящее имя для английского джентльмена, — сухо сказал папа маме. — Но она меня не спровоцирует, я не буду оспаривать имя. — Прозвучало это так, словно миссис Касталлак хотела сделать ему неприятно.
— Джан-Ив — это по-корнуолльски Жан-Ив, — осторожно объяснил нам Маркус, — и маминого папу звали Жан-Ив. Он был французом и, когда был жив, жил в Сент-Ивсе. Он занимался морским делом.
— Мне так хочется посмотреть на младенчика! — вздыхала малышка Жанна. — Папа, мы скоро поедем в Корнуолл, чтобы повидать маму и ребеночка?
— Не сейчас, дорогая, — отвечал отец мягко, гладя ее по длинным золотистым волосам. — Может быть, позже.
— Когда? — спросил Филип.
— Посмотрим, — сказал папа.
Он всегда так говорил. Он говорил так до Рождества, а после Рождества просто сказал:
— Боюсь, мы сейчас не сможем поехать к маме. Она уехала из Пенмаррика и вернулась на ферму Рослин, а судья не позволит вам навещать ее, пока она живет там.
Пораженный, я узнал, что миссис Касталлак была женой фермера до того, как вышла замуж за папу, и ей до сих пор принадлежала ферма, которая была расположена рядом с папиным поместьем, Пенмарриком. Конечно же, судье не понравилось бы, если бы дети воспитывались на простой ферме, в то время как они могли жить в таком замечательном доме, как особняк Алленгейт, поэтому мне ничуть не показалось удивительным, что он не разрешал детям навещать мать при таких обстоятельствах. Но Касталлаки приняли это решение с куда большим трудом, чем я.
В конце концов Филип сказал папе:
— Ведь неважно, где она живет, правда? Ты все равно не позволил бы нам с ней увидеться, даже если бы она осталась в Пенмаррике, а она не уехала бы из Пенмаррика, если бы думала, что ты позволишь нам поехать туда к ней. Но пока она была в Пенмаррике, тебе приходилось притворяться, что не можешь позволить нам увидеться. А теперь, когда она уехала на ферму, тебе даже не надо притворяться. Ты никогда не позволишь нам увидеться с ней.
Но папа просто сказал:
— Судья постановил, что она может видеть девочек, и я не собираюсь нарушать это постановление. Поскольку девочки не могут поехать к ней на ферму, я собираюсь, когда придет время, подготовить их встречу в лондонском доме. Мальчики не могут с ней увидеться без моего согласия, но думаю, что с моей стороны будет неразумно, если я на этом этапе проигнорирую решение судьи о предоставлении мне полного опекунства и предоставлю маме права, которыми она не обладает. Но если все будет хорошо и все будут хорошо себя вести, судья со временем может изменить решение. А до тех пор я ничего более не могу сказать. Решение принимал судья, а не я.
— Но ты заставил его принять такое решение! — закричал Филип. — И ты мог бы заставить его отменить его, если бы захотел!
— Конечно нет! Судья принял независимое решение после встреч с мамой и со мной и поговорив с вами со всеми. Я просто подчиняюсь решению суда, вот и все.
Мне это казалось очень логичным, но Касталлаки по-прежнему были расстроены, а Филип был убежден, что папа подчиняется решению суда просто для того, чтобы как можно сильнее уязвить миссис Касталлак.
— Как будто папа может так поступить! — хмыкнул я, когда мы с Уильямом остались одни.
И только много позже мне пришло в голову, что папа был очень зол на миссис Касталлак за то, что она обратилась в суд за постановлением жить раздельно, а не за разводом, и что, разозлившись, мужчины редко совершают разумные, хорошо продуманные, достойные поступки.
На Новый год, когда мы все были в школе на весеннем триместре, миссис Касталлак, в сопровождении папиного друга по имени мистер Винсент, приехала в Оксфордшир из Корнуолла, чтобы повидать девочек. Мальчиков не было: Хью к тому времени уже учился в подготовительной школе около Банбери, Филип — по-прежнему в школе в Суррее, а Маркус уже второй год находился в Итоне.
