Поскольку мой зять был мертв, такая дискуссия показалась мне бесплодной. Но, не желая быть бестактным, я подавил второй зевок и согласно кивнул.
– Интересно, почему у нее нет детей? – по-прежнему беспокоилась мать. – Они были женаты два года, прежде чем Николасу пришлось уехать во Францию, а большинство девушек ее возраста и воспитания становятся матерями к первой годовщине свадьбы.
– В самом деле, странно, – буркнул я, утомленный бесконечными женскими рассуждениями, взял таз с отбросами и пошел во двор кормить свинью.
Мать продолжала волноваться из-за Марианы и дошла в своем волнении до того, что написала отцу, прося уговорить Мариану остаться в Пенмаррике до конца войны.
– Ей будет спокойней, – говорила мать, – если она окажется в знакомой обстановке, кроме того, молодая вдова должна вести скромную жизнь. В попытке смягчить горе она может поторопиться снова выйти замуж, прежде чем придет в себя в достаточной степени, чтобы понять, что делает.
Лично я был с этим не согласен, но отдавал себе отчет в том, что мне трудно понять чувства женщины, понесшей такую утрату, поэтому ничего не сказал. На мой взгляд, Мариана была слишком расчетлива, чтобы позволить себе от горя неверно оценить ситуацию, и уже вполне созрела, чтобы начать охоту за мужем номер два.
Отец написал матери, что согласен с нею, и пытался уговорить Мариану остаться в Корнуолле. Но, как я и подозревал, Мариане не терпелось опять вспрыгнуть на шаткую карусель, на которой все еще кружилась аристократия. Ее пригласили в гости друзья из Шотландии, и, объявив, что Пенмаррик «слишком ужасен, чтобы выносить его хоть секундой больше», она уехала на север от Эдинбурга и провела последующие два года, перелетая, как потерянная бабочка, из одного сельского особняка в другой.
– Молодой вдове не годится так себя вести, – резюмировала мать, но теперь в ее голосе ощущалось скорее неодобрение, нежели беспокойство. – Если она не станет осторожней, о ней начнут говорить.
– Да ладно, мама! – попытался я рассеять ее мрачное настроение. – Что плохого в том, что Мариана навещает друзей?
Мать поджала губы и покачала головой, но, к моему немалому облегчению, оставила гнетущие мысли при себе.
У меня же в то время было слишком много своих забот, чтобы беспокоиться о Мариане. Под морем мы обнаружили изрядное богатство; и правительство, и шахтеры были удовлетворены. Но наш успех привел к тому, что организационной работы стало так много, что часто я даже не успевал спускаться под землю, а занимался лишь бесконечными делами на поверхности. Мы наняли еще шахтеров, налаживали сменную работу, назначали главных по смене, брали людей для работы на поверхности, необходимой для функционирования шахты. Плотники и пильщики не знали отдыха, потому что шахта поглощала столько дерева, сколько едва успевали заготовить в Сент-Джасте. Шахтеры регулярно проверяли насосы, в администрации постоянно шла бумажная работа, заполнялись бланки, велись счета. Я нанял опытного казначея в помощь никудышнему чиновнику, назначенному правительством, и проводил часы с поверенным отца, Майклом Винсентом, который постоянно крутился на шахте, наблюдая, все ли делается в соответствии с законом. Мое собственное положение все еще было теоретически неясным, но на деле я по-прежнему возглавлял предприятие. Как мне это удавалось, не знаю, но, несмотря на мою неопытность, Тревоз никогда не предпринимал серьезных шагов, не посоветовавшись со мной, точно так же поступали управляющий, назначенный правительством, и казначей. Начальником был я. Все это было очень загадочно, но, поскольку в результате я проводил под землей с шахтерами столько времени, сколько мог, я был счастлив, как никогда в жизни.
Правительство платило мне щедрое жалованье, часть которого я отдавал матери, но большую часть помещал в банк. Теперь я испытывал больше уважения к деньгам, чем когда пять лет назад покинул отцовский дом в Лондоне, но, коль скоро моя шахта была обеспечена, они меня все же не слишком интересовали.
Шли месяцы. Едва я успел настолько погрузиться в работу, чтобы забыть обо всех проблемах, даже о чувстве вины из-за войны, как отец, за неделю до моего двадцать первого дня рождения, разыскал меня и принудил принять приглашение на ужин в Пенмаррик.
