– А что, есть что-нибудь плохое в том, чтобы зачать ребенка в медовый месяц?
– Вы ведь женаты всего пару месяцев, – сказал я. – Что же удивительного, если я говорю, что это быстро?
– Мне кажется, ты хочешь сказать, что я спал с ней с тех пор, как вернулся с войны.
– Честно признаться, мне наплевать, была ли она невинна, когда ты на ней женился, но, зная тебя, я не думаю, что ей было позволено хранить девственность так долго. Теперь о шахте…
– Она была девственницей.
– Как скажешь.
– И если ты хоть еще раз позволишь себе оскорбительное замечание в адрес моей жены…
– Хорошо, она была девственницей! Черт подери, кого это интересует! Она была девственницей, а теперь ждет ребенка, и тебе нужны деньги, чтобы стать отцом. Прости меня, мне бы хотелось тебе помочь, но я не могу взять тебя на работу, и все.
– Боюсь, что не все, – заметил он вежливо. – Мне очень жаль, что ты так туп. Я надеялся, что мы сможем прийти к полюбовному соглашению, которое нас обоих устроит, но теперь мне придется пойти к папе и попросить его вразумить тебя.
– К отцу?! Он-то какое имеет к этому отношение?
– Мне казалось, что шахта и шестьдесят процентов акций принадлежат ему.
Я встал. Он тоже поднялся. Я сжал кулаки, но взял себя в руки и сохранил спокойствие.
– Послушай, Хью, – сказал я. – Давай сразу все выясним. Шахтой управляю я. Я решаю, кого нанимать на работу. Я – начальник.
– Интересно. Скажу об этом папе. Он может с тобой не согласиться.
– Мое решение окончательное! Я не потерплю никакого вмешательства, и он это знает. Если ты думаешь, что можешь влезть в это дело и пробраться к деньгам…
– Это семейный бизнес, и я имею право на его часть. Мне не хочется формулировать это так грубо, но, поскольку ты так туп, мне придется разложить все по полочкам: я требую свою долю, а если ты мне ее не дашь, я доставлю тебе массу неприятностей. Вот так.
– А почему это отец станет слушать твои жалобы? Ты у него настолько в немилости, что он тебе даже содержания не дает!
– На папу произведет впечатление мое искреннее желание честно зарабатывать на жизнь в семейном деле, – сказал Хью голосом слаще сиропа. – А в какой восторг он придет, когда услышит, что скоро станет дедом! Не удивлюсь, если он пригласит нас жить в Пенмаррике и напишет завещание в мою пользу. Поскольку ему надо оставить кому-то свой капитал, почему бы не предпочесть сына, который женат, устроен, решителен, много работает, респектабелен, приятен, горит желанием угодить и во всем достоин похвалы? В этой части Корнуолла можно найти много денег, Филип, и, если бы ты не влюбился в старую грязную шахту и не довольствовался жизнью ремесленника, ты бы сам отправился на их поиски, а не заставлял бы меня таскать их прямо у тебя из-под носа. Но твой проигрыш – моя победа! Если я правильно разыграю карты и все пойдет как надо, то я, став хозяином Пенмаррика, приглашу тебя поужинать и, может быть, если ты хорошенько попросишь, выпишу тебе чек, чтобы помочь твоей забытой богом чертовой шахте!
– Убирайся, – процедил я сквозь зубы. – Убирайся – или я тебя вышвырну. И никогда не возвращайся.
– Ты думаешь, я не понимаю, почему ты не хочешь нанять меня на шахту? Ты думаешь, я не понимаю, что у тебя в голове? Прежде всего шахта, не правда ли, Филип? Каждый твой грош, каждая капля энергии твоего тела и все амбиции твоей души отданы шахте. Ты даже родному брату не дашь работу и зарплату, потому что тебе жаль, когда любая сумма, хоть самая маленькая, уходит с Сеннен-Гарта. Тебя не интересует ничего, кроме этой чертовой шахты! У тебя нет никаких пороков не потому, что ты хочешь быть праведником, а потому что шахта – это все твои пороки. А что такое эта шахта, черт побери? Дыра в земле! Темный ход в ее чрево! Огромная яма в миле от дневного света! И ради этого мне отказывают в работе и в возможности работать в семейном деле!
– А я и не ожидал, что ты меня поймешь! Ты не шахтер из Корнуолла. Ты не знаешь, что такое шахта, и никогда не поймешь.
– Ну-ну, перестань, Филип, ты ничуть не больше корнуолльский шахтер, чем я! Ты просто стараешься удовлетворить какую-то странную навязчивую идею!
– Если ты не веришь, что я настоящий корнуолльский шахтер, спроси Алана Тревоза, или Уилли Халлорана, или любого шахтера, который когда-нибудь работал вместе со мной! Они тебе скажут! Они меня знают, они знают, кто я!
– А кто ты? – сказал Хью. – Хладнокровный подонок, который окружает себя людьми из рабочего класса, живет вместе с матерью и даже не может уложить в постель лучшую шлюху между Лендс-Эндом и Сент-Ивсом.
