– О них и речь, – заметил комиссар. – Точнее, о событиях, которые наступают сами, если общество этого очень хочет и много о них говорит. У писателя Леонида Андреева, кстати, близкого друга Максима Горького, есть рассказ «Губернатор». В дальней губернии пронесся слух, что на губернатора будет покушение и его непременно убьют. Так уж теперь принято: если в столицах бросают бомбы в губернаторов, стреляют в них среди бела дня, то и нам положено. Значит, и нашего непременно надо разорвать бомбой или застрелить. И стали обыватели говорить об этом так много и уверенно, что, в конце концов, и сам губернатор проникся убеждением, что по-другому быть не может. Он отказался от охраны, ходил в одиночку в самых опасных местах, словно поощрял террористов. Но никто на него не покушался. Наконец всем это уже так надоело – разговоры идут, а покушения все нет и нет. И тогда наконец-то нашелся полоумный студент, который губернатора все-таки застрелил. Из ржавого пистолета. Убийца полчаса вытаскивал свой револьвер из кармана и все вытащить не мог, а губернатор спокойно, не шевелясь, стоял и ждал выстрела. Выстрел прогремел, губернатор упал замертво, все вздохнули с облегчением.
– И вы думаете, что Романовым грозит не целенаправленная ликвидация, а фатум? Всеобщее мнение, что они непременно погибнут? – удивилась Новосильцева. – Так для чего же мы тогда скачем к ним сломя голову, рискуя каждую минуту быть похороненными под обломками вашего поезда? Для чего эти вооруженные солдаты, этот бронепоезд?
– Чтобы успеть, – коротко ответил Яковлев. – Парадокс, но сейчас главное для спасения Романовых – поддержка Советской власти, точнее Москвы. Даже Троцкий считает, что Романовы должны быть в Москве. Правда, он не знает о той партии в преферанс, которую нам с вами поручили сыграть. Он требует суда над Романовыми, вернее, над царем. Ленин ему не возражает – понятно, почему. ВЦИК в лице Свердлова выдал мне мандат, который позволяет при необходимости подчинить мне части красной армии и чека во всех населенных пунктах по пути следования. Однако неизвестных составляющих в нашей задаче еще больше.
Поезд медленно тронулся, и в эту минуту раздался стук в дверь. Вошел телеграфист.
– Товарищ комиссар, шифрограмма из Москвы, – доложил он, покосившись на Новосильцеву.
– Товарищ Колобова – мой помощник, она должна знать все, – заметил Яковлев.
Телеграфист протянул Яковлеву свернутый моток телеграфной ленты.
– Шифр не известный, – сказал он.
Яковлев кивнул телеграфисту.
– Можете идти.
По мере того, как комиссар читал ленту, его лицо становилось все более мрачным. Потом передал ее Новосильцевой.
– Что скажете?
– Этот шифр мне тоже незнаком, – сказала Новосильцева, возвращая ленту.
– Первая часть сообщения – мой личный шифр, – пояснил Яковлев. – Мой человек на телеграфе ВЦИКа сообщает, что Свердлов только что отправил эту шифровку в Екатеринбург. Может, подумаете, попробуете поработать? Не зря же Скоморохов учил вас криптологии, надеюсь?
– В этой области я была не лучшей студенткой, – вздохнула Новосильцева.
– Жаль.
Яковлев нахмурился и принялся снова изучать шифровку. Взял графитовый карандаш, лист бумаги и минут пятнадцать молча писал отдельные знаки и формулы. Наконец откашлялся, отпил пару глотков чая и отложил в сторону ленту и карандаш.
– Шифр несложный – единственное, что мне удалось понять, – сообщил он. – Все-таки я прошу вас – поработайте над ним. Может, что-нибудь придет вам в голову. Попытаетесь?
Она не успела ответить. Раздался скрип и лязг тормозов, зазвенела посуда, затрясся закрепленный на столе самовар. Комиссар вскочил, схватил кожаную куртку, затянул портупею с маузером.
– Похоже, что-то экстренное, – сказал он. – Возьмите ленту, Глафира Васильевна, и идите к себе.
Поезд остановился в поле. Вдалеке на горизонте была видна темно-зеленая щетка леса, освещенного закатным солнцем. Яковлев спрыгнул на весенний рыхлый снег и в сопровождении ординарца Гончарюка пошел к паровозу. Тем временем бойцы блиндировали окна и готовили к бою пулеметы и пушки.
Яковлев поднялся на башню головного орудия. Здесь у растворенного люка уже находился командир артиллерийского расчета. Он смотрел в бинокль на уходящие рельсы.
– Бронепоезд, – сообщил он Яковлеву и передал ему бинокль.
Комиссар смотрел на медленно приближающийся паровоз. В трехстах саженях он остановился, дал свисток, выпустил пар. Можно было разглядеть, что паровозный котел и будка машиниста защищены броневыми листами, но как-то кустарно, не по-заводскому.
– Вооружение? – спросил Яковлев.
– Точно установить не удалось, – ответил командир расчета. – Даже не разглядел, сколько у них вагонов, есть ли пушки и пулеметы. Наверное, очередной «президент» очередной «республики», – усмехнувшись, предположил командир.
– Какая ближайшая станция впереди?
– Уфа.
– Ну вот! – заметил Яковлев. – Там советская власть, возглавляют ее надежные товарищи… Что-то не так. Нужно послать разъезд.
