И он принес на блюдечке стакан крепкого, темно-коричневого действительно настоящего цейлонского чаю, сладкого, как сироп. Новосильцева выпила его медленно и с наслаждением. Глаза у нее стали слипаться, и Новосильцева сразу уснула. Теперь она почувствовала себя почти хорошо.
ПОЕЗД КОМИССАРА Яковлева миновал Самару и на предельных парах мчался дальше на восток. Никакого расписания он не придерживался и придерживаться не мог: шел литерным, внеочередным маршрутом, из-за чего начальники дистанций, в ужасе тормозили на разъездах, вокзалах и узловых станциях составы с солдатами, бежавшими от войны и революции в родные края, поезда с мешочниками, перепуганными беженцами, устремившимися из голодных Москвы и Петрограда к Волге, Кубани и далее на юг и восток. Хуже, когда приходилось задерживать персональные поезда местных революционных князьков. Расстрелять такого начальника могли на месте.
Больше всех в этих краях прославилась собственная армия некоего социалиста-революционера Кузнецова. Имя его наводило ужас на местное население. Было отчего. Одним из самых любимых развлечений эсера было распиливание живых людей обычной плотницкой пилой. Сам он этим не занимался, но любил наблюдать за процессом. В одном из крупных сел его молодцы распилили за раз около пятидесяти человек[70]. Кузнецов проконтролировал двадцать экзекуций. Потом ему надоело. Махнув своим, чтобы продолжали, пошел в свой вагон – личный повар уже дважды напоминал, что ужин на столе.
Местная сатрапия ездила в основном в поездах из двух-трех классных вагонов, тащили их «овечки» – паровозы ОВ, шустрые и нетребовательные. Нет угля – пыхтят на дровах. Их машинисты командам дистанционных начальников и диспетчеров не подчинялись: обычно в паровозной будке находился уполномоченный высокопоставленного пассажира. Нередко держал револьвер на виске машиниста и сам был вместо диспетчера.
Только судьба и чрезвычайная осторожность хранили их от столкновения с яковлевским бронепоездом. Путешествующие сибирские сатрапы еще не успевали разглядеть московский эшелон, как их машинисты уже давали реверс и изо всех сил мчались обратно к ближайшему разъезду или станции. Не раз бронепоезд догонял бегущих и просто-напросто выдавливал со своего пути.
Поезд Яковлева мчался, как конь, закусивший удила, днем и ночью. Останавливались только для того, чтобы пополнить запасы топлива и воды.
Новосильцева призналась, что никогда еще не ездила по железной дороге с такой скоростью. Когда переехали Волгу, она также заметила, что комиссар сильно рискует: на отдельных участках, особенно на поворотах, железная дорога разрушалась буквально на глазах. Рельсы разболтаны, шпалы сгнили. Тяжелый состав держался чудом, повороты преодолевал под страшный визг колес и с опасным креном.
– Поосторожней нельзя? – спросила она.
– Никак нельзя, Евдокия… то есть Глафира Васильевна, – отвечал комиссар. – Мы должны не просто спешить. Мы должны лететь! Есть все основания опасаться, что можем не застать наших будущих пассажиров в живых.
– В самом деле?
– За неделю до нашего отъезда зарубежные газеты чуть ли не каждый день печатали телеграммы, что большевики расстреляли царскую семью. И буквально за несколько часов до нашего отъезда Ленин давал указание командарму Берзину лично отправиться в Тобольск и проверить, живы Романовы или нет. Берзин доложил – живы, все хорошо. Но все равно надо торопиться.
– Да, – согласилась она. – Чтобы вернуться до начала боевых действий.
– Каких? – удивился Яковлев.
– А разве Корнилов уже оставил свои намерения?
– Вы имеете в виду добровольческую армию?
– Да.
– Нет, конечно, не оставил. Даже наоборот, разворачивается вовсю. Но не думаю, что он может нам помешать.
– Отчего же вы так уверены, Василий Васильевич?
Он вздохнул.
– От Романовых отказалась вся Россия – и красная и белая. Взять того же генерала Корнилова. Он арестовывал царицу и ее детей, словно жандарм – позор! И ничего. Сослуживцы от него не отвернулись, руку подают. Сейчас он с несколькими полками, почти полностью из офицеров, пробивается на юг. В его планах – закрепиться на богатых хлебом и ресурсами территориях Прикубанья и Северного Кавказа, собрать армию, вооружить ее с помощью Антанты и, может быть, уже в этом году двинуться на Москву…
– Думаете, ему это удастся?
– Может быть, удастся, – медленно ответил Яковлев. – А может, и нет. Скорее всего, не удастся. Но не потому, что Корнилову не хватит оружия или солдат. Будет и то, и другое. Однако логика мировой истории такова, что маленькие революционные армии всегда побеждают армии контрреволюционные, даже если противник превосходит революционеров в десять раз… Но я хотел сейчас сказать другое. Корнилов за царя сражаться не собирается. Его лозунг – «Вся власть Учредительному собранию!»
– Неужели? – удивилась Новосильцева.
– Не верите?
