– Второе: вы уверены, что телеграмма исходит от Свердлова? Нет, не уверены. Но если вы втянетесь сейчас в выяснение отношений, в спор, в расследование – да еще на таком расстоянии от Москвы, то так или иначе откроетесь и станете мишенью. После чего я за нас с вами не дам и гроша. Вы не только себя выдадите. Уничтожите собственного агента – очень ценного, как я понимаю.
– И что же вы предлагаете? – спросил Яковлев.
– Вести себя так, будто вам ничего не известно. И ваш, точнее уже,
– Разумно, – согласился Яковлев, – но…
– Не перебивайте даму! – повысила голос Новосильцева. – Кроме того, следует иметь в виду и такой вариант – телеграмма пришла от вашего агента-телеграфиста. Он и есть предатель или же, как минимум, провокатор.
– Нет-нет! – возразил Яковлев. – Это очень надежный товарищ, многократно проверенный!
Она снисходительно усмехнулась и с укоризной произнесла тоном строгой, но справедливой учительницы:
– Христос, товарищ комиссар, тоже всем своим апостолам верил.
Комиссар вытащил из кармана трубку, стал ее набивать, но зажечь не успел. Послышалось шипение сжатого воздуха и скрип пневматических тормозов.
– Кажется, приехали, – сказал Яковлев, посмотрев в окно.
На станцию Екатеринбург-I бронепоезд пришел ровно в девять часов, и комиссар приказал тут же подсоединиться к телефонной линии.
– Местный совдеп на проводе, – доложил через полчаса связист.
Из новых градоначальников никого еще не было на месте. Коротко переговорив по телефону с дежурным совета, Яковлев зашел в салон Новосильцевой.
– Мне хотелось бы, чтобы мы пошли на переговоры вместе, – сказал он. – Хочу самым циничным образом использовать ваше очарование для достижения собственных целей. Наука давно установила, что присутствие таких хорошеньких женщин, как вы, осложняет переговоры для одной стороны и облегчает для другой.
– Этому нас в разведупре тоже учили.
– Замечательно! – обрадовался комиссар Яковлев. – Значит, на вас можно надеяться как на профессиональную… – он запнулся, подыскивая слово.
– Ну, договаривайте, смелее! – подбодрила его Новосильцева. – Как на профессионалку из «Мулен-Руж», Рёпердамм, Сохо[73]. Так?
Яковлев только развел руками.
– Удивительным качеством вы обладаете, Глафира Васильевна! – сказал он. – С вами совершенно не хочется вступать в дискуссии или оспаривать вашу правоту. Ну что мне ответить? Вы все знаете лучше меня, – признался комиссар. – Но если говорить серьезно, то вы мне нужны не за этим. Здешние партийные товарищи – народ суровый. Даже Мата Хари никого из них не смогла бы соблазнить. Нет, вы мне нужны не как соблазнительница, а как консультант, а может, и как свидетель.
– Вы что же, Василий Васильевич, – спросила она, – обыск у них собираетесь провести? Изымать краденое? Или допрашивать с пристрастием? Тогда ясно: вам нужны понятые. Но здесь-то я зачем? Я не отказываюсь – вы сейчас мой начальник, со всеми вытекающими последствиями. И я сама согласилась вам подчиняться, – поспешила добавить она. – И все-таки хотелось бы знать.
– Вы мне нужны там не как боевая единица, а как свидетель, – повторил Яковлев.
– Свидетель чего?
– Все поймете на месте – вы кадровый разведчик и учить вас ничему не надо. С нами пойдет Павел Митрофанович. Кроме того, я знаю, что вы отличный стрелок. И это ваше искусство тоже может понадобиться.
– Так что же вы все-таки задумали?
– Все ваши соображения насчет двойной игры я считаю вполне обоснованными, а ваши умозаключения – безупречными с точки зрения логики. Но я хочу, тем не менее, сделать одну совершенно нелогичную вещь. Не могу объяснить, но интуиция подсказывает, что именно ее следует предпринять.
– Что же?
– Что-то вроде очной ставки.
– Не советую. Категорически не советую! – заявила Новосильцева. – Впрочем, принимать решение – ваше право.
Они вышли на привокзальную площадь. Их никто не встречал: на площади вообще не было ни души.
– Что такое? – удивился матрос Гончарюк. – Спят, они все в этом городе? Уж скоро обедать пора, а народишко, видать, и не завтракал. Смотрите, вон там рынок. И никого. Странно.
– Ничего странного, Павел Митрофанович, – отозвался Яковлев. – Теперь мы точно знаем и видим, что революция докатилась и сюда, а с ней, естественно, пришли ее родные сестры – разруха и война всех против всех. Когда случаются такие исторические катаклизмы, люди попросту перестают работать. Они берутся за оружие. Жизнь человеческая в такие времена стоит меньше полушки[74].
– Да, – согласился Гончарюк. – Кто запасы свои проедает, а кто немножко промышляет грабежами и разбоем.
До облсовета было километра полтора. Когда они пришли, там их уже ждали члены Уральского исполкома Александр Белобородов, Георгий Сафаров и Шая Голощекин.
… -Ты думай, что говоришь, комиссар! – возмутился Голощекин, отодвигая от себя телеграфную ленту. – Я все это рассматриваю как провокацию! Или даже как контрреволюцию!..
Сафаров взял ленту, посмотрел, отложил. Взял листок с расшифровкой и прочел вслух:
