Наследство последнего императора полностью

Яковлев помрачнел, замолчал. Долго держал паузу и ответил подчеркнуто холодно:

– Полагаю, что товарищ, который позволяет себе разговоры в строю, наверняка не собирается служить дальше. Я всем дам возможность задавать вопросы, но позже… Так вот, насчет вашего жалования и довольствия. Думаю, вы со мной согласитесь, что совнарком не обязан отвечать по долгам Временного правительства. Ведь не советская власть вам задолжала. Тем не менее, она решила, что каждому из вас надо выплатить сполна. И это будет сделано уже через час. Все получат содержание по спискам. Особо отмечаю: советское правительство распорядилось рассчитать вам заработок не из пятидесяти копеек в месяц, которые вам назначило Временное правительство, и того не заплатило. А из пяти рублей. У меня все. Вопросы?

Вопросов не было – весело переговаривались. Матвеев и Дзеньковский закрыли собрание.

К комиссару подошли трое солдат.

– Дозвольте продолжить службу у вас, конвоировать бывшего царя в Москву.

Яковлев удивился.

– Отчего же вы все-таки решили, что я приехал забрать царя в Москву? – спросил он.

– Дак про то все знают. Даже бабы на рынке.

– Понятно. Сейчас я не готов дать вам ответ. Подойдите к вечеру, часов этак в одиннадцать-двенадцать.

Выдав деньги, Яковлев отправился в комендатуру, где был единственный в Тобольске аппарат Юза.

Телеграфист, словно настоящий пианист, легко пробежался пальцами по рояльным клавишам аппарата и набрал текст[92]: «Москва, Свердлову. Здесь комиссар Яковлев. Кто у аппарата?»

Через полминуты аппарат звякнул и отпечатал ленту с ответом: «Товарищ Свердлов в настоящий момент на заседании совнаркома». Комиссар поколебался и сказал телеграфисту:

– Передавайте: «Здесь у аппарата комиссар Яковлев. Передайте срочно лично Свердлову от моего имени следующее. Мой сын опасно болен. Кроме того, распутица мешает мне взять весь багаж. Хочу взять главную часть багажа, а остальную пароходом. Вы меня понимаете? Если понимаете, то отвечайте, правильно ли я поступаю, если, не дожидаясь хорошей дороги пущусь в путь только с одной частью вашего багажа. Дайте распоряжение комиссару почт и телеграфов, чтобы мне разрешили говорить по аппарату везде, где мне понадобится без ограничений, а то приходится брать революционным путем. Пусть нарком Невский даст телеграмму на станцию Тюмень, чтобы мой поезд немедленно пропускали, не задерживали, экстренным, без стоянок и дали в состав вагоны первого или второго класса. Яковлев».

Аппарат снова звякнул, текст, преображенный в электроимпульсы, помчался со скоростью 300 000 километров в секунду по тонким медным проводам, через добрую половину планеты и через одну десятую секунды отпечатался на ленте такого же Юза в Кремле. Но прошло не меньше четверти часа, когда в Тобольск примчался ответный букет электроимпульсов, приводя в движение рычажки с напаянными на них буквами, которые резво застучали по бумажной ленте.

Едва лента остановилась, Яковлев схватил ее, оторвал текст и прочел: «Здесь секретарь Теодорович по поручению Свердлова. Хорошо, везите пока только одну главную часть. Предвиделось вами и товарищем Свердловым еще и раньше. Он вполне одобряет ваше намерение. Вывозите. Комиссару Невскому дадим соответствующее распоряжение. Что еще скажете?»

«Яковлев – Теодоровичу. Вас понял. Через два дня выезжаю. Раньше, скорее всего, не получится. Но приказ Невскому дайте немедленно. Все. Яковлев».

Вечером Яковлев пил чай с сибирскими бубликами в гостиничном буфете вместе с Новосильцевой, Гузаковым, Зенцовым и Чудиновым. Гончарюка не было – он занимался транспортом.