– Куд-да?! – заорал он. – Кто позволил гулять без конвоя, сучья твоя кровь? А? Кто позволил?! Почему молчишь? А? Ты кто есть теперь, подстилка распутинская?!
Александра схватилась за сердце и едва не упала. Мария повернулась и повела мать обратно. Усадила в коляску, потом вернулась и, ни слова не говоря, отвесила новому красноармейцу оплеуху. От неожиданности он сел прямо в лужу, которую за пять минут до того сам же, облегчаясь, и сотворил.
– А? Что? Я никогда! Я ничего!.. – забормотал он. – Ничего… Гуляйте, пожалуйста!..
Но еще больше он был потрясен на следующий день, когда пришел разговляться. Снова во двор вышла Мария, увидела его, постояла немного и вдруг решительно подошла к обидчику.
– Христос воскресе! – сказала царская дочь.
– Воистину воскрес! – машинально ответил красноармеец.
Мария протянула ему крашеное яйцо и трижды поцеловала в губы. Улыбнулась, смотрела некоторое время на потерявшего дар речи красноармейца, повернулась и ушла, ни разу не оглянувшись.
– Нет, – сказал Яковлев. – На телеграф, Мария Николаевна, я вас не возьму. Это, во-первых, нельзя для вас, поскольку… – он помедлил.
– Поскольку я арестованная? Да? – спросила Мария. – Да говорите, не бойтесь! Мне можно сказать. Я уже взрослая, как и вы…
– Не поэтому, – возразил комиссар. – Тем более что вы не арестованы, а находитесь в настоящее время под охраной. Под моей охраной, – подчеркнул добавил он. – Но дело в том, что на телеграф вообще посторонним входа нет. И от вас, в вашем, действительно, особом положении телеграмму не примут. Но вам и не нужно со мной ходить. Напишите текст, я отправлю.
– Ой, Василь Василич, душка! – захлопала в ладоши Мария. – Сейчас напишу. Я быстро…
Вернулась она через минуту.
– Вот. Написала. Кажется, без ошибок. Без самых страшных ошибок, – добавила она, улыбнулась.
На ее щеках заиграли ямочки, а темно-серые с голубой поволокой «романовские» глаза смотрели на него с благодарностью и, даже ему показалось, с какой-то нежностью.
– Я должен буду прочесть, хотя, поверьте, не привык читать чужие письма. Уж не сердитесь, Ваше высочество…
– Я же теперь вам не высочество! – возмутилась Мария и топнула ножкой. – Мы же договорились! Зачем вы меня дразните?
– Поверьте, и в голову не приходило мне дразнить. Да и не умею – поверьте, – возразил комиссар.
– Что с вами поделаешь! – сказала Мария. – Ладно, можете называть меня «товарищ Ваше высочество»!
– Слушаюсь, товарищ Ваше высочество! Как прикажете. Теперь можно идти?
– Нет! – строго заявила Мария. – Не можно! Еще одна причина: все-таки я вами недовольна. Вы слишком серьезны, товарищ комиссар Яковлев. Слишком! Но я вижу вас насквозь! Вы пытаетесь сейчас уйти от ответственности!
– Простите?.. От какой ответственности? – удивился комиссар.
Мария сокрушенно вздохнула и покачала головой:
– Вот что значит верить мужчинам, которые суть сплошные воплощения коварства! Ведь он только что поклялся в товарищеской верности! И после этого вы говорите, что я должна доверять мужчинам? Никогда! Даже если он большевистский комиссар! Вот! – она протянула ему листок.
Комиссар поднес его к фонарю и прочел текст, написанный неестественно крупным детским почерком:
– Ошибок нет, Мария Николаевна. По крайней мере, я их не нашел, – сказал Яковлев. – Только, знаете ли, здесь нужно кое-что изменить. Текст пусть остается. Но подпись я поставлю свою.
– Это зачем же, товарищ Яковлев? – удивилась Мария.
– Затем, товарищ Ваше высочество, что так вернее дойдет.
– Да? А это… А это будет хорошо?
– Так будет очень хорошо, – заверил он.
– Ежели вы так считаете… Впрочем, мы же с вами товарищи. Да? Тогда спасибо, – она крепко пожала ему руку.
Уже открывая дверь из вагона в тамбур, комиссар услышал реплику Николая:
– Да, как же все-таки права наша Ольга! Как же она точно подметила: везет нашей Машке на комиссаров! Я вижу, он тебе очень понравился.
Яковлев задержал шаг.
– Может, и понравился! – с вызовом отозвалась дочь.
– Мошеть, ты и самуж за него хочешь? – ворчливо спросила Александра. – И выйтешь?
– Нет, замуж не получится, – грустно ответила Мария. – Я опоздала. С него комиссарочка глаз не сводит. А он с нее…
– Комиссарочька влюблена комиссара? – засмеялась Александра. – Ты и это заметила?
Мария вздохнула.
– Да. Она в него по уши втрескалась!
– Where you take such words, Mary? Who has learned thee[104]?
Яковлев закрыл за собой лязгающую дверь тамбура.
