– Теперь я вижу, – обернулся он к комиссару, – что вы действительно самый настоящий большевик!
Яковлев усмехнулся.
– Полагаю, вас это обстоятельство не радует… вы преувеличиваете мою роль в истории. Но в данный момент я вам не пропагандистские брошюры пересказываю, а перечисляю факты. Они имеются в архивах министерства внутренних дел и департамента полиции и недавно были лично подтверждены бывшими начальниками департамента Лопухиным и Герасимовым. Им-то можно верить? Или они тоже большевики?..
Николай не ответил. Яковлев добавил:
– Германия рухнет очень скоро – на наших с вами глазах. Мы с вами станем непосредственными свидетелями этого исторического события.
Николай недоверчиво обернулся к комиссару и сказал:
– Я так и не смог понять, отчего вы так уверены?
– Что тут понимать? – пожал плечами комиссар. – Германская империя на краю пропасти. Ее добивает война. В этой империи так же, как и в Российской, исчезла главная внутренняя скрепа – доверие нации. Кайзера ненавидят все немцы. Или почти все. И придется кайзеру искать убежище, хотя еще сегодня он предлагает его вам, точнее, вашей семье.
Николай неожиданно побледнел до полуобморока и даже ухватился за рукав комиссара, чтобы не выпасть из тарантаса.
– Что такое? – обеспокоился комиссар. – Вам плохо, Ваше величество?
– Нет, совсем нет! Иногда хватает грудная жаба… – Николай постепенно пришел в себя. – Наоборот, я, кажется, рад, если вы… – он замолчал, не имея сил вздохнуть.
– Да? Если я?..
– …если вы сказали правду. Если вы не смеетесь надо мной. Если это правда…
– О грядущей революции в Германии? Зачем же мне смеяться? – не понял комиссар.
– Нет. О приглашении Вилли… императора, то есть кайзера Вильгельма?
– А вы как думаете.
– Я слышал… Слухи циркулировали… Слышал… нет, мне писали из Петрограда… Якобы в условиях Брестского мира есть требование об Аликс… Александре Феодоровна… о детях…
Яковлев открыто и от души рассмеялся.
– Если так, то почему вы ругаете Брестский мир?
– Но… – Николай не знал, что и сказать. – Я не знаю… я совершенно не информирован… Скажите, милый Василий Васильевич! Куда же вы все-таки меня везете, и что меня ждет? Или это и сейчас секрет?
– Вне всяких сомнений, секрет! – подтвердил комиссар. – Единственное, что я могу сказать точно о переговорах с немцами: в брестском договоре нет упоминания о вас лично. Хорошо или плохо это – затрудняюсь сказать. Но знаю наверное: сейчас вам предстоит встреча с Лениным. Возможно, вам будет предложена сделка…
Николай протестующе отгородился ладонью.
– Не торопитесь отвечать! – быстро сказал Яковлев. – Не торопитесь… Даю слово, ничего унизительного или позорного вам не предложат. Тем не менее, я не хочу вас напрасно обнадеживать. И не могу что-либо обещать вам или подавать беспочвенные надежды. Скажу только, что для вас надежда на хороший исход есть и она отнюдь не беспочвенна. Тем не менее, готовьтесь к испытаниям.
– Я давно готов, – сказал Николай.
– Все, что вам до сих пор пришлось пережить, – продолжил Яковлев. – Сломанная ледяная горка, отказ выдать вам дрова… Все это пока увеселительная прогулка. Пикник. Вам пишут из Петрограда… А из Москвы вам пишут? Что Троцкий, например, требует суда над вами? Ленин с Троцким вполне согласен. Он тоже считает, что непременно нужен открытый судебный процесс.
– Что-то подобное я слышал… – небрежно ответил Николай. – И скажу вам, Василий Васильевич, следующее. Я суда не боюсь. Все же какой-то выход. А что будет с семьей? – Николай взял Яковлева за локоть.
– Давайте будем надеяться вместе, – предложил Яковлев, осторожно освобождая локоть. – В любом случае дальше оставаться здесь вам и семье нельзя. Надо иметь в виду и вот что: суд – есть последнее действие спектакля. До этого вам предстоит гораздо более трудное, ответственное и важное дело. От того, как вы с ним справитесь, может зависеть исход судебного процесса.
Неожиданно колонна остановилась. Подъехали Чудинов и Гончарюк. Между ними – Бусяцкий на коренастой лошаденке, повод которой был привязан к седлу Чудинова.
– Иевлево, – сообщил Чудинов.
Яковлев спрыгнул на землю, и они отошли подальше от тарантаса. Чудинов спешился, Гончарюк и Бусяцкий оставались верхом.
– Предложения? – спросил Чудинова комиссар Яковлев.
– Бой, – коротко ответил тот. – Входим в деревню, царя оставляем под охраной, лавой врываемся за лесок и делаем из Заславского отбивную.
– И все?
– Нет, – возразил Чудинов. – Есть еще предложение. Останавливаемся в селе и ждем сутки. Заславский устает ждать, посылает разведку. Мы ее снимаем, он посылает другую. Мы снимаем и ее и атакуем Заславского. Наши пойдут в бой отдохнувшими, а его людям придется ночевать в лесу.
– Хорошие планы, – одобрил комиссар. – Особенно второй. Но и у него есть два недостатка. Существенных недостатка.
– Не понял, – удивился Чудинов. – Что такое?
– Посмотри, – Яковлев указал на дорогу. – Видишь – вся до горизонта черная. И вот, – показал на солнце, жаркое не по-весеннему. – Боюсь, что река может вскрыться в любой момент. Мы не можем задерживаться. Даже на час, не то, что на сутки.
