– Немцы там почти всю армию и размолотили. В два счета. Загнали нас в котел. Оттуда мало кто выбрался. Мне вот повезло – живой. А генерал Самсонов той же ночью застрелился. От позора, говорят. Но мертвые от того его самострела не воскресли. Раненые не выздоровели. Инвалидам руки-ноги никто не пришил на место… Немцы нас тогда, как курей ночью, взяли. Да, как курей! Вот побежали мы. Ночью бежали!.. Чтоб он не успел окружить. Лесом, в темноте, наощупь. Ни огня, ни фонарей. Даже месяца не было на небе. Куда шли, где германец – никто из офицеров не знал, пока утром не вышли на дорогу. А он тут нас уже поджидал. И стал из пушек расстреливать. Там меня и ранило. Откуда ж немец узнал, где мы выйдем? Значит, были наши офицеры изменники… А еще я своими ушами слышал, как штабные говорили, что у них новых войсковых карт нет. А те, трехверстки, что есть, так еще с той войны они, что при Наполеоне Бонапарте была. А где новые? Куда их снесли? Скажу так: все высшие чины были немецкие шпионы, один к одному. Их-то всех судить надо и по расходной ведомости пустить. Они солдата не жалели. Сколько загубили душ, никто не сосчитал…
Николай почувствовал, как слегка заныл левый мизинец, в центре груди появилась уже знакомая ноющая боль. Но сейчас же отступила – он даже испугаться не успел.
– И что же дальше? – спросил Николай.
– Дальше? – вздохнул солдатик. – Дальше было хорошо. Меня сначала в санитарный поезд сдали, привезли в Питер, в госпиталь. Там я с вашей супругой познакомился, и с дочками вашими. Они служили сестрами милосердными. Мне перевязки меняла сама Александра Федоровна, – улыбнулся солдат Скрипка. – Строгая она у вас, но перевязывала хорошо – бережно, не больно. Спасибо ей…
Николай почувствовал, что глаза у него наливаются влагой. Он кивнул и опустил взгляд на пол.
– И дальше?
– А потом еще лучше! – насмешливо воскликнул солдат Скрипка. – После госпиталя – снова под ружье! На бойню. В шестнадцатом году, как раз двадцать четвертого декабря, рота наша стояла в Могилеве. Вы, ваше бывшее величество, Николай Александрович, тогда поздравляли нас всех с Рождеством. Солдатам дарили по пятьдесят копеек, унтер-офицерам – по золотому рублю. Мне рубль дали. Берегу, не трачу. Внукам покажу, если дожить получится…
Николай достал носовой платок, помял его в руках, потом сложил вчетверо и положил обратно в карман френча.
– Иван Филимонович, голубчик! – обратился он солдату Скрипке. – Вот ведь как вы несправедливо сказали: «все офицеры были изменники!» Ну, разве так можно! Да, были в русской армии предатели. Как в любой другой. Но в нашей армии их было очень и очень мало. Вот – был такой полковник Мясоедов. Его настигла справедливая кара… – тут Николай слегка понизил тон: он так никогда и не был до конца уверен, что Мясоедов был действительно шпионом[105]. – Но остальные офицеры – они же тоже свою кровь рядом с вами проливали. Все ведь не так просто, как кажется со стороны! Начнем с того, что эта злосчастная война была Отечественной. Надо было спасать Россию…
Второй презрительно фыркнул.
– А разве на Россию кто-нибудь тогда напал?
Николай развел руками.
– Что же ты, братец, такие вопросы задаешь!.. А немцы, австрийцы, турки, венгры? Неужто забыли, кто был наш противник?
– Да, наверное, забыл… – насмешливо подтвердил боевик. – Но разве они входили к нам? Что-то не помню. А то, что мы перешли чужую границу и влезли в чужую державу, это я помню хорошо.
– Разве Польша – чужая территория? – возразил Николай. – Территория Российской империи. Почти сто пятьдесят лет! Это знает любой гимназист…. Простите… не имею чести знать ваше имя и отчество.
– Тихомиров. Алексей Николаевич Тихомиров… – нехотя бросил боевик. – Преподаватель реального училища. Бывший. Географию приходилось читать-с. Помнится, в Польше всегда жили поляки, а не русские. Вот за то, что я это помнил, вы и ваши сатрапы и отправили меня по Владимирке[106].
Николай ответить не успел. Вмешался бывший унтер-офицер Скрипка.
– Вот наш ротный все долбил и долбил: «Дарданела и Дарданела! Нам нужна Дарданела!» На кой ляд? Что, у нас своей земли не хватает? Только ее по справедливости разделить надо. А что в той Дарданеле? Может, ее и вспахать нельзя?.. Может, там одни камни. Кто ее видел?
– Да, вы правы, – сказал Николай, скрывая улыбку. – Пахать там нечего. Потому что Дарданеллы – это, видите ли, морской пролив, море то есть.
– Ну вот! – заявил бывший унтер. – Даже земли там нет! Зачем народ туда погнали на погибель?
