Такое изложение его родословной потрясло Николая – так оно было далеко от того, к которому он привык – к героической трактовке жизни Петра Великого и восторженной – Тишайшего царя Алексея Михайловича. Теперь он сознавал: Великий Петр не только не устранил последствия удара, который нанес Русской православной церкви его отец, но и усугубил его[116].
После смерти Патриарха Андриана в 1700 году Петр издал указ не избирать нового Патриарха, а создал Синод – бюрократизировал управление Церковью, а себя объявил ее главой и допустил называть себя «Богом» и даже «Христом». «Вот когда произошел надлом в жизни Святой Руси. Семнадцатый век ясно привел к семнадцатому году», записал в своем дневнике Николай.
Он не читал трудов протоиерея Льва Лебедева, и, разумеется, не мог их читать, но если бы они были ему доступны, Николай нашел бы твердое обоснование того, к чему мысленно уже подступался сам.
«В связи с разладом царя Алексея Михайловича и Патриарха Никона, – утверждал прот. Лев Лебедев, – возник и раскол церковный. Выяснилось, что в Третьем Риме одним лишь «благочестивым Царем» без Патриарха, единство веры и Церкви сохранено быть не может. Следовательно, провиденциально русское Патриаршество было устроено как средство сохранения духовной цельности России в обстановке начинающейся секуляризации (обмирщения, отхода от религиозности. – авт.) жизни значительной части народа. И пока сохранялось Патриаршество, то сохранялось, несмотря на все внутренние трещины, и цельность православной России. Полностью расколоть эту цельность оказалось возможным, только упразднив Патриаршество как институт, причем упразднив волею законного Царя. Так обнаружилась и обратная связь: один лишь Патриарх, без благочестивого Царя, сохранить единство общества в вере и Церкви не может.
Царь Петр в своих антидуховных настроениях был далеко не первым и не единственным отступником. Он только лишь в наиболее сильной форме выражал настроения и запросы довольно значительной части русского общества. Не отрекаясь от веры и Церкви, эта часть общества отреклась от образа жизни, к которому Церковь звала и старалась удержать все общество в целом. Но при Петре уже явно обнаружилось, что возможно одно из двух: или утопить в крови половину народа или, в соответствии с Богоданной законом свободой человеческой воли дать возможность непослушной части общества осуществить свою свободу в отрицательном направлении. Русское Патриаршество по пути насилия не пошло. Но оно в то же время не одобрило секуляризации самого царя, оно не одобрило и не благословило ни одного отступления от Православия. Патриарх не мог более быть «старейшим отцом» для тех, кто перестал ему повиноваться. Но и Царь, поскольку открыто отступил от благочестия, не может считаться благочестивым. То есть именно таким Царем, ради православия и благочестия которого и было учреждено Патриаршество.
Так внутренняя духовная раздвоенность русского общества обрекала на неизбежную гибель и уничтожение оба института – и Патриаршество, и Царство. После Патриарха Андриана патриаршество было упразднено. Не стало и Царства! Оно превратилось в Империю во главе с императором – вполне в традициях Запада! А в 1917 году не стало и империи!..»
Николай много раз задавал себе вопрос: почему страшный грех сыноубийства в петровское время мало кого тогда взволновал. Царь Петр своими руками запытал до смерти собственного сына Алексея, напрасно обвинив его в заговоре. Никакого заговора не было. Царевич погиб мучительной смертью совершенно безвинно.
Не вызвал у современников и у потомков осуждения совершенно дикий акт крещения солдатской шлюхи Марты Скавронской в Екатерину Алексеевну и дальнейшая ее коронация в императрицу. Дело еще и в том, что крестным отцом будущей Екатерины I стал царевич Алексей! Отсюда и ее новое отчество – Алексеевна. Таким образом, по церковному канону, Скавронская стала крестной дочерью собственного сына. А ведь в те времена на Руси духовное родство не только приравнивалось к плотскому, физиологическому, но ставилось еще выше! Так царь Петр женился на собственной внучке, совершив акт кощунственного попрания христианских законов – инцест.
Династия не могла уже свернуть с пути преступления против закона нравственного и общественного.
Вторая императрица Екатерина Алексеевна, названная Великой, стала мужеубийцей и заняла трон, облитый кровью собственного мужа.
Александр Первый Благословенный стал отцеубийцей, приняв участие в кровавом заговоре против собственного отца. В ту страшную ночь, когда пьяные гвардейцы около часа с лишним убивали Павла I, а Павел взывал к сыну и кричал: «Ваше высочество, за что? Ваше высочество, за что же?!», сын сидел в своих покоях, дрожал и на всякий случай проливал слезы, пока к нему не пришел глава заговора граф Пален и не приказал, презрительно глядя на долговязого, рано начавшего лысеть цесаревича: «Хватит дрожать, ваше величество! Ступайте царствовать – дело сделано!»
