Наследство последнего императора полностью

«Поезжай в Омск. По приезде телеграфируй явись к председателю совдепа Косареву Владимиру вези все конспиративно дальнейшие указания дам в Омск двигай ушел».

Аппарат замолчал, но через несколько секунд продолжил работу: «Будет сделаю все распоряжения будут даны ушел до свидания».

Еще через пять минут комиссар Яковлев телеграфировал в Екатеринбург.

«В ваших отрядах одно желание – уничтожить тот багаж, за которым я послан. Вдохновители: Заславский, Хохряков и Бусяцкий. Они принимали ряд мер, чтобы добиться в Тобольске, а также в дороге, но мои отряды довольно еще сильны и у них ничего не вышло. У меня есть один арестованный из отряда Бусяцкого, который во всем сознался.

Я, конечно, уверен, что отучу этих мальчишек от их пакостных намерений. Но у Вас в Екатеринбурге течение среди отрядов сильно, чтобы уничтожить багаж. Ручаетесь ли вы охранять этот багаж? Помните, что Совет комиссаров клялся меня сохранить. Отвечайте подробности лично. Я сижу на станции главной частью багажа и как только получу ответ, то выезжаю. Готовьте место. Яковлев. Гузаков».

Ответа комиссар Яковлев не получил да и ждать не стал: у него оставалось очень мало времени.

Из Тобольска

От Алексея Романова – П. В. Петрову

Дорогой Петр Васильевич! Очень благодарю вас за письмо, все читали. Я очень извиняюсь, что не писал раньше, но я в самом деле очень занят. У меня каждый день 5 уроков, кроме приготовлений, и как только я освобождаюсь, я бегу на улицу. День проходит незаметно. Как Вы знаете, я занимаюсь с Клавдией Михайловной по русск., по ариф., по истор. и геогр. Крепко обнимаю. Поклон всем. Часто вспоминаю Вас. Храни Вас Бог.

Алексей,

Ваш пятый ученик

ОТПРАВИВ телеграммы, комиссар Яковлев вернулся в штабной вагон и вызвал к себе начальника тюменского вокзала. Через несколько минут в дверь постучали.

– Прошу! – громко отозвался комиссар.

Но это была Новосильцева.

– Да, Глафира свет Федоровна… то бишь, пардон! – Васильевна… Поздно, – с трудом улыбнулся Яковлев. – Пора бы вам уже и в колыбельку. Я жду начальника станции.

– О! Вы, господин красный комиссар, даже не представляете, как я тронута вашей заботой… А сегодня – в особенности!

– В самом деле? – устало удивился Яковлев. – Я по-прежнему невнимателен к тебе?

Она молчала.

– Наш аэроплан разваливается прямо в воздухе, – произнес Яковлев.

– Так плохо?

– Не люблю это слово, Дуняша. Лучше говорить: задача усложняется. Но тем она интереснее.

– Да? Вот как? Чем хуже, тем интереснее?

– Пожалуй, так.

– Есть люди на свете… – тихо проговорила Новосильцева. – Серьезные люди… Комиссарами служат. Поездами командуют. Царей воруют. Самоуверенности у них больше, чем у чеховских мальчиков, собравшихся в Америку. И оптимизма столько демонстрируют, что иной раз не поймешь, действительно ли они идиоты или только притворяются.

Яковлев снова пристально посмотрел на нее, изучая каждую черточку ее лица.

– Ты здорова?

– Здоровее некоторых оптимистов! Говорят, эта категория умалишенных вообще никогда не болеет. Это правда?

– Говорят… – осторожно ответил он, поняв, то с Новосильцевой что-то происходит, и она, может быть, сама того не осознавая, ищет ссоры. Ему приходилось встречать женщин, которые намеренно, привычно ищут ссоры все равно с кем, – но, как правило, по утрам. И когда им удается довести собеседника до взрыва, они испытывают своего рода катарсис: настроение у них резко улучшается и тот, кого они только что именовали врагом человеческим, становится для них сейчас же лучшим другом. Правда, ненадолго.

– А что Москва? Связь получил? – спросила Новосильцева.