– Это местный чекистский деятель Родионов, – мрачно пояснил Кобылинский. – Арестовать его нельзя. Должность его – комиссар.
– Сколько же у них комиссаров? – удивилась Ольга.
– Трудно сосчитать, Ольга Николаевна, – усмехнулся полковник. – Но не это важно. Если возникнет столкновение, неизбежна самая настоящая война с местными. Исход легко предвидеть. Поэтому, Ольга Николаевна, я решил, что инцидент нужно обозначить как досадное недоразумение, о чем вам и докладываю. Для общего блага. А вот вы, Алексей Николаевич, – обернулся он к мальчику, – примите мою сердечную благодарность! Теперь можно сказать, мы с вами поучаствовали в небольшом, но настоящем боевом столкновении. И если бы не ваша… – он усмехнулся, – праща…
– Бомба! – уточнил Алексей. – Бомба новейшей и самой секретной конструкции!
Все заулыбались, даже у Жильяра перестали дрожать руки, и он оставил в покое свои усы.
– Секретная бомба, – согласился Кобылинский. – Позвольте считать вас своим боевым товарищем.
Алексей гордо выпрямился.
– Все дело в том, господин полковник, что я воспринимаю ваши слова всерьез!
– А я и не шучу! – возразил Кобылинский.
– В таком случае я, как младший унтер-офицер российской армии, должен по уставу встать во фронт и сказать: «Рад стараться, ваше высокоблагородие!» Но Временное правительство, как мне говорил отец, устав строевой службы отменило. Так что я прошу вас подойти ко мне, чтоб я мог пожать вам руку.
Кобылинский подошел к нему, протягивая руку, и сказал:
– Поверьте, господин младший унтер-офицер! Я жму вашу руку с большим, как никогда, удовольствием и признательностью за вашу храбрость и находчивость, которые вы проявили в боевой схватке с коварным и опасным врагом!
– Рад стараться!
Все рассмеялись, хотя и немного нервно. Напряжение, от которого даже воздух уплотнился и тревожно завибрировал, постепенно таяло. Доктор Деревенько озабоченно осведомился:
– Кто-нибудь еще пострадал, кроме господина Кобылинского?
– Родионов пострадал! – крикнула Анастасия.
В разговор вмешался Дзеньковский.
– То не есть Родионов. Правильне призвище у него – Свикке. Он у себя в Лифляндии бывши царски гендарм.
– Жандарм? – переспросила Ольга.
– Свикке жандарм, – подтвердил Дзеньковский. – Он есть жмудин и вшиско злий. Баришням не надо боятися. Комитет жолнежовый только что решил, что Свикке пускать в дом не будем. Я правильно говорю, товарищ Матвеев?
Рядовой Матвеев удивленно воззрился на поляка:
– Это ты сейчас придумал?
– То есть плохое решение? – в свою очередь спросил Дзеньковский.
– Нет, товарищ, – согласился Матвеев. – Решение верное, и комитет его, конечно, утвердит. И обратился ко всем присутствующим: – Да, можно считать, что солдатский комитет такое решение принял.
Ночью, во втором часу полковник Кобылинский уже был в постели и читал. Это была повесть Николая Щедрина «Господа Головлевы». Книгу ему дал царь.
– Почитайте, Евгений Степанович, не пожалеете. Как верно схвачены типы – удивляешься!
Кобылинский читал повесть третий вечер и действительно удивлялся: что император в ней нашел? Скучно, примитивно. Щедрина полковник читал и раньше, и некоторые повести этого желчного, но необычайно проницательного писателя полковнику понравились, особенно «История города Глупова» и «Благонамеренные речи». Не то «Господа Головлевы». Только из привычки к дисциплине полковник решил книгу дочитать.
Неожиданно раздался сильный стук в дверь. Полковник захлопнул книгу.
– Войдите!
Дверь отворилась с такой силой, что заплясали огоньки двух свечей на столике у изголовья кровати.
Это был разводящий – унтер Воскобойников.
– Господин полковник! Ваше высокоблагородие! – доложил он, выпучив глаза. – Там, внизу – банда чекистов. С обыском.
Кобылинский решил, что не понял унтера.
– Какая еще банда? – переспросил он. – Грабители? Воры?
– Хуже, господин полковник! – с вытаращенными глазами повторил Воскобойников. – Я же говорю – чека! Обыск!
– Постой, Воскобойников, – полковник взялся за сапоги. – Что за чушь? Какой может быть обыск?
– У них ордер. С печатями – как положено.
– Сейчас. Без меня никого в дом не впускать!
Внизу, в вестибюле, стояли четверо. Кто они, легко было понять по их одежде: те черные кожаные курки и такие же кепки. Пятым был Родионов. Он посмотрел на лоб Кобылинского с большим интересом.
– Чем могу? – спросил Кобылинский.
Один из чекистов шагнул вперед.
– Мы принуждены, – сказал он, – произвести обыск в помещениях, которые в настоящий момент занимают ваши подконвойные Романовы.
– Ничего не понимаю! – заявил Кобылинский. – Вы не перепутали адрес?
– Что тут непонятного? – с раздражением бросил чекист. – Вот ордер. Читайте.
Кобылинский внимательно рассмотрел листок. Да, ордер. Официальный бланк, подписи, печать. Он повертел бумагу в руках.
– Но какой повод? Он здесь не указан. В чем обвиняют детей?
– Детей? – уже с откровенной неприязнью переспросил чекист. – Уж, по крайней мере, трое из них вполне взрослые для того, чтоб нести ответственность перед законом.
