– Это пока только предположение, – поспешил добавить капитан. – Но, согласись, имеет место.
Райский предпочел не отвечать. Неблагодарное дело – строить версии на предположениях. Пусть эксперты поколдуют, пусть определят, действительно ли черные точки на паркете – следы ее каблучков. Тогда и будем делать выводы.
– В приемной слышали крики, звуки борьбы? – спросил он.
– Слышали разговор на повышенных тонах, – капитан понял, что Райскому не понравилась его версия, и помрачнел. – Но слов они не разобрали. Криков не слышали.
– Ну вот, а ты говоришь изнасилование.
– Во-первых, я говорю не изнасилование, а принуждение к сексу. А оно может быть тихим. Во-вторых, секретарша и помощник могут врать, выгораживая своего шефа.
– Могут, могут, – кивнул Райский.
– В противном случае, Костя, нам придется поверить, что после полового сношения эта Розанова- Розовская решила уйти. И ее уход так огорчил Львова, что он выпрыгнул из окна.
В эту фразу капитан вложил всю имеющуюся у него иронию. Райский улыбнулся.
– В это поверить сложно, – согласился он. – А может быть, все проще. Львов решил свести счеты с жизнью по каким-то причинам, о которых мы пока ничего не знаем. Перед смертью пригласил к себе свою любовницу. Трахнул ее на столе. А когда она ушла, он осуществил задуманное. Не допускаешь такого развития событий?
– Я допускаю любое развитие событий, – миролюбиво сказал Черемисин. – Но в каждом нашем предположении есть слабые места. В огорчение Львова после ухода этой Арины не верю. В желание свести счеты с жизнью по другой причине тоже не верю, потому что пока этой причины не вижу. Но буду искать.
Услышав агрессивные нотки в голосе капитана, следователь поспешил объясниться.
– Я твою версию не отвергаю, Боря. Я просто хочу, чтобы ты на ней не зацикливался.
– Я и не зацикливаюсь, – сказал капитан гораздо более спокойным тоном. – Найдем эту Розанову- Розову, и все встанет на место.
– Может быть, может быть, – закивал следователь. – А может быть, и нет. Найдешь ты ее, а она заявит: да, занимались любовью на столе, потом я ушла. Что случилось со Львовым – не знаю. Может, эта Розанова вообще проститутка. Пришла, деньги получила и отвалила.
Капитан молчал.
– Ладно, – следователь протянул руку. – Я пойду, пожалуй. Не буду вам мешать. Материалы сегодня пришлешь?
– Сегодня не успею, – капитан взглянул на часы. – Завтра к полудню.
– Договорились.
Дверь кабинета открылась, и на пороге появился сержант из местного отделения полиции.
– Товарищ капитан, там вас спрашивают.
Двум мужчинам одновременно пришла в голову одна и та же мысль.
– Розовская- Розова? – спросил Черемисин.
– Розанова? – добавил Райский.
Следователь и капитан взглянули друг на друга и синхронно рассмеялись.
– Стереотип мышления, – глубокомысленно заметил Райский.
– Увы, – согласился капитан.
Постовой переминался с ноги на ногу, не понимая причину веселья начальства.
– Там сосед по зданию. Он хочет рассказать. Он все видел. Как этот, – сержант запнулся, – самоубийца прыгнул из окна.
Следователь и капитан переглянулись еще раз.
– Давай его сюда, – кивнул Черемисин.
Сержант исчез, и в комнату вошел молодой человек в широкой рубашке навыпуск и черных джинсах. Его светлые кудри торчали в разные стороны и странно контрастировали с аккуратно подстриженными усиками.
В сопровождении сержанта он подошел и перевел взгляд с капитана на следователя, словно решая, кому следует довериться. Райский шагнул вперед.
– Я следователь прокуратуры Райский, – сказал он. – А это капитан полиции Черемисин.
Молодой человек помедлил, обернулся на сержанта, словно хотел о чем-то спросить, затем обратился к следователю.
– Меня зовут Феликс Бусыгин. Я работаю в конструкторском бюро. В этом же здании, но в другом крыле. Я все видел. И решил рассказать. Может быть, вам будет это полезно.
– Что вы видели? – не понял Райский.
– Я видел, как этот человек выбросился из окна.
Райский взглянул на Черемисина, и тот взял молодого человека под руку.
– Давайте подойдем к окну. И вы нам покажете.
Втроем они пошли к окну, которое все еще было распахнуто. Молодой человек, опасливо косясь на открывающуюся за окном бездну, махнул рукой куда-то вверх.
– Вон, видите, на двадцать четвертом этаже, в соседнем крыле, окна нашего конструкторского бюро. Здесь крыло «А», а у нас – крыло «Б».
Райский выглянул из окна. Здание поворачивало под прямым углом так, что окна одного корпуса действительно были прямо против окон другого. Он кивнул молодому человеку. Дескать, продолжайте.
– Я подошел к окну покурить. Начальство это не одобряет. Требует, чтобы мы выходили в курилку. Но мы часто курим прямо на рабочих местах. Только к окну отходим. До этой курилки идти и идти. А так никто не возражает. У нас все курят…
– Итак, вы отошли к окну покурить, – не выдержал Черемисин.
– Да, – кивнул Бусыгин. – Я стою, курю, и вдруг распахивается окно на двадцать втором этаже. Вот это окно, значит. И я вижу человека.
– Вы его знали?
