– Какие таки улики? – не понял мужик.
– А это такие штуки, которые доказывают вину вора, али душегуба, – пояснил Еремеев, вспоминая расследование Рябинина.
– Нету… – тяжело вздохнул «Худосочный».
– А лошадь твоя дорогу домой хорошо знает? – подмигнул Иван мужику.
– А то как же, ведь она у меня почитай, уже лет восемь живет, я ее еще жеребёнком выходил, – оживился «Худосочный». Его радовало, то что хотя бы этот совсем не знакомый ему человек проявляет к нему интерес и участие.
– Поехали в табор! Ты знаешь где он нынче стоит? – решил выручить «Худосочного» Еремеев.
– Да тут не далече, верст двадцать, – обрадовался тот, и даже улыбнулся щербатым ртом.
– Ого, недалече?! – присвистнул Еремеев.
Мужик приуныл, и улыбка тот час сошла с его обветренного загорелого лица.
– Ладно, поехали! Попробую помочь твоему горю, – уселся в телегу Иван и кивком пригласил «Худосочного» сделать тоже.
– Мне мою Ласточку ХОРоший человек вернул, а я попробую тебе твою вернуть, – стегнул он лошадь по крупу. – Но! Родимая, пошла!
Глава 13
«Становой пристав»
Антонов следовал совету извозчика, шел прямо, никуда не сворачивая. В голове была каша, не то от усталости, не то от разных дум. Мысли путались. Он то думал о пропавших девушках, то о своих пациентах, а то вообще вспоминал своих друзей: Тихомирова, Рябинина, Кондратьева. Потом плавно мысли переходили в воспоминания о Тоне, о Северском, переключались на представления о матери, о ее жизни и смерти. Дойдя до калинового куста, о котором говорил ему мужичок, Антонов остановился передохнуть. Достал из-за пазухи кусок хлеба, намазанный толстым слоем топленого масла и картошку в мундирах, завернутые в чистую тряпицу заботливой хозяйкой. Сел у куста предварительно подстелив свою куртку и принялся обедать.
Когда бутерброд был доеден, ему захотелось пить. В нескольких метрах Антонов услышал журчанье ручья и направился к нему. Оказавшись с обратной стороны калинового куста он увидел камень. И тут же знакомый холодок побежал по его телу. Антонов стал внимательно разглядывать местность. Сначала калиновый куст с его желто-оранжевыми бусами, потом ручей и камень.
«На камне должна быть метка», – подошел он ближе к нему. Метка была. В эту же секунду он почувствовал, как резко похолодало, и вокруг него начала образоваться черная жижа тумана. Тогда Антонов машинально вынул из-за пазухи кожаный мешочек. Он уже знал, что сейчас появится страх, и темнота поглотит его. Как только его пальцы коснулись кольца, появился голубой огонь, и Антонов оказался внутри него, словно в голубом кристалле, и темнота не могла до него добраться.
В этот раз он не потерял сознание и видел, как она старалась пробить защитный свет, в котором находился Роман. Тьма обретала разные причудливые формы: она то как огромная птица когтями рвала его, то грызла огромными волчьими зубами, а то и вовсе была огромным молотом и старалась разбить его в дребезги нанося мощные сокрушительные удары. От этих ударов искры как молнии разлетались на несколько метров, от них валились и дымились деревья, комья земли подлетали вверх, как после взрывов.
Антонов закрыл глаза, он верил, что с ним ничего не случиться. Прижав рукой к груди ладанку, подаренную старым священником он помнил его слова о силе веры. Он представлял, как Тихомиров спасает людей делая уникальные операции, как Рябинин освобождает заложников, как Тоня парит в небесах свободная легкая и счастливая. И от этого в его душе разливалось приятное тепло и покой.
Удары и звуки становились все тише, Антонов открыл глаза и обнаружил что темнота стала рассеиваться. Она клочьями висела на кустах, ветках деревьев, стелилась по земле. Он больше не боялся ее, и она отступила…
Роман спрятал кольцо обратно в мешочек и понял, что уже поздний вечер. Солнце заходило за горизонт играя последними лучами. А в лесу, где он сейчас находился сумерки спустились еще быстрее.
«Мужик мне говорил, что от калинового куста, нужно пройти три версты, а потом повернуть налево», – рассуждал сам с собой Антонов, – «потом ручей, который впадает в озеро. Нужно идти вдоль этого ручья».
Шел Антонов примерно час, пока совсем не стало темно. У него не было фонарика, и он боялся сбиться с пути.
«Три версты я, наверное, уже прошел, но только развилку дороги не видел. Надо остановится и подождать рассвет», – решил он и стал искать подходящее место для ночлега.
Пособирав чуть ли не на ощупь хвороста и сухих еловых лап Антонов разжег костер. Который сразу никак не хотел разгораться, а все дымил. Намучившись с ним и вдоволь и накашлявшись, Антонов наконец-то привалился спиной к березе и задремал. Костер разгорелся и теперь трещал хрупкими веточками, словно голодное животное, перекусывая их большими рыжими зубами.
– Эй, друг! Можно у твоего костра присесть? – услышал сквозь дрему Антонов чей-то знакомый голос.
Он открыл глаза и стал всматриваться в силуэт человека, стоявшего на расстоянии нескольких метров от костра. Лица невозможно было разглядеть, а вот фигура тоже показалась знакомой.
