В этом её борделе и завис наш Самсон. Завис вместе с красоткой Сью – дочерью мэра соседнего городка – небезызвестного местного рыбного Клондайка, в котором водились и осетровые – вместе с их досточтимой зернистой и божественной, чёрной икорочкой да под коньячок местного винзавода. В общем, завис Самсон, ой как завис Самсон! Да так завис, что щетина на его подбородке растопырилась во все стороны величиной в целый американский дюйм. Любовь у него была там с этой красоткой – Сью. Да ещё какая любовь!!! С надеждой, понимаешь, на приданное и весьма приличное наследство. А где им, бедолагам, этим молодым, красивым и успешным, встречаться ещё, никому не мешая, как не в борделе. И ничего с ним, этаким великовозрастным ребёнком, и с этой их любовью не могла поделать его матушка – вечная мученица, блаженная и непотопляемая Мария Илларионовна.
В общем, дело дошло до того, что пришлось Борису Борисовичу присылать в тот самый бордель ОМОН – за Баскаковым как самым талантливым – пробивным и надёжным, несмотря на амурные промахи, адвокатом региона, и выдержать его с недельку в одиночке в местном СИЗО, чтобы как следует протрезвел. И уж потом после назидательной беседы доставить «удальца» в особом порядке на очередное заседание суда без наручников, естественно.
А дело было вот в чём. Один из местных папарацци, вечно сующий нос в чужие дела и скрывающий своё истинное лицо под псевдонимом «Народоволец», решил сделать карьеру в высшем обществе и покусился на авторитет самого Бориса Борисовича. Так вот, уличив его в строительстве элитного особняка для собственных нужд в заповедном месте, причём ни кеми иными, как заключёнными, да ещё на бюджетные средства, он выставил его на всеобщее посмешище в довольно неприглядном виде. Факт, сами понимаете, весьма и весьма исключительный по тем временам, тем более, что в одном отдельно взятом, конкретно, регионе – там, где о таком поступке, явном самоубийстве, даже и подумать никто не смел. И вот – на тебе: выискался этот некто!
Дело слушалось в том самом суде, в котором когда-то на заре своей юности трудилась Мария Илларионовна секретарём – прежде чем попасть в прокуратуру, а теперь там председательствовала её дочь Изольда. Причём, главным свидетелем в этом судебном заседании был всё тот же лавочник – небезызвестный нам Семен Викторович Митрохин – воин, патриот и перспективный кормилец города, метивший по достоверным слухам на место самого Бориса Борисовича.
Как ни приукрашивали Баскакова местные цирюльники и визажисты, но вид у него после перенесённого загула с любовью вкупе, был явно затрапезный. В чём он был в борделе, в том и доставили его в суд. В подранных джинсах и мятой рубахе, впрочем, тщательно выстиранной, и – в стоптанных кроссовках. Это для того, чтобы подчеркнуть его, якобы пролетарско-демократическое происхождение и в то же время наплевательское отношение к происходящему. А вот журналюга, он же – Иван Иванович Федоткин, был тщательно экипирован – во всё новенькое, как говорится – «прямо с Парижу» – видимо, щедрой рукой мелкого лавочника Семёна Викторовича Митрохина.
В общем, цирк, да и только!
Открыв судебное заседание, наша уже знакомая – Алевтина Марковна Абрамян, вся в чёрном, как и положено судье, статусная мантия тщательно скрывала её прелестную фигурку, в соответствии с протоколом спросила почтенное собрание:
– Имеются у кого из участников заседания ходатайства?
Оказалось, что нет. Не имеются.
– Ну и слава богу, – улыбнулась судья.
– Если будут, то в ходе заседания, – многозначительно тут же заметил вслед ей Иван Иванович Федоткин, поверивший в свой фарт.
Баскаков промолчал, вальяжно раскинувшись на стуле, как в кресле, устроившись своей задницей лишь на краешке его. И казалось – задремал, демонстрируя своё пренебрежение к происходящему. Самого же Бориса Борисовича на суде не было, поскольку он посчитал не обязательным и неэтичным своё участие в нём.
