— Мам, только не говори, что тебе его жалко. Эта тварь должна заплатить за каждый твой синяк, за каждую слезинку.
— Верочка я… да, он не изменится.
Кивнула она своим мыслям и вышла за дверь.
— Тимур Русланович, скажите, что можно сделать, чтобы хоть немного ужесточить его наказание?
Я подошла к большому столу за которым сидел хозяин этого кабинета и посмотрела в его глаза. Темные как ночь, как и у всех мужчин в этом доме. И кроме как сожаления, я в них ничего не увидела.
— Хотя бы максимально увеличить время пребывания его в местах лишения свободы.
— Если только, будет оговорка "с особой жестокостью" и то не больше пяти лет лишения свободы.
— Пытки, подходят под это определение?
— Скорее да, чем нет, но только, если будут доказательства. А наши следователи ничего не нашли при обыске квартиры.
Не там искали. Подумала я про себя, а вслух ничего не произнося направилась к двери.
— Вера стой!
Я обернулась к нему и выжидающе посмотрела.
— Пытки, это правда? Он пытал Надю?
Он был шокирован. В глазах так и плескалось неверие от того, что он услышал.
— Ее нет.
Ничего больше не объясняя, я вышла из кабинета и направилась на террасу. Это единственное место, где сейчас хотелось находиться. Пусть и было уже довольно таки холодно, но свежесть воздуха и прекрасный вид на сад, меня успокаивал. Солнце уже давно село и небо зажглось множеством маленьких лампочек. Луна осветила верхушки елей, посаженных вдоль тропинки и подул легкий ветерок. Так спокойно и хорошо.
Вот только долго сидеть в одиночестве мне никто не дал. Рядом со мной кто то остановился. Краем глаза заметила желтую толстовку, в которой видела сегодня Рамиля.
— Ты что то хотел?
— Нет, просто решил посмотреть, почему тебе нравится тут сидеть? Холодрыга ужасная, а ты тут днями и ночами сидишь.
— Тут тихо.
Тишина. Все что мне нужно — это тишина. Всю мою жизнь я боялась звука шагов по паркету, звона стекла, криков мамы и голоса отца. В младших классах я не понимала, как одноклассники могут так тепло рассказывать про своих родителей. На тот момент я считала, что все так живут, как я. И как может нравится такая жизнь?
— Я слышал ваш разговор с отцом.
— Молодец, у тебя хороший слух. Поздравляю, из тебя выйдет отличный шпион!
— Почему ты хочешь посадить человека, который тебя воспитал?
Я усмехнулась, и посмотрела на Рамиля.
— Потому что он не человек. А его воспитание, это смесь ужаса и боли.
— Не понимаю.
Какой он наивный еще, хоть и хочет казаться серьёзным. Я бы тоже хотела просто жить и ни о чем не думать. Мне всего 16, Рамилю тоже, но у нас совершенно разное представление о жизни.
— Береги и люби своих родителей. Благодари за все, что они для тебя делают. Потому что тебе есть за что их любить, а мне не за что, уж поверь.
— Он тебя бил да?
Я кивнула
— Бил, и не только.
— А что еще? Ты поэтому спишь на полу и кричишь во сне?
— Наверное. Я незнаю точной причины, просто так мне спокойней. Ладно, спокойной ночи, я устала и хочу отдохнуть.
Ринат.
"Бил и не только" звучит в голове снова и снова.
Быстро возвращаюсь в комнату, чтобы переосмыслить весь разговор Вероники и Рамиля. Пусть и медленно, но кусочки пазлов собираются в общую картинку. Вот только пазл попался мне слишком большой и запутанный. И так, из всего, что я узнал выходит, что эту девочку и ее маму постоянно били и наказывали. Вот только это не объясняет всего. Однозначно ее детство это одна сплошная психологическая травма. Вот только причины я пока не понимаю. То, что Иван та еще мразь, каких поискать надо это и так понятно. Только я не представляю, что можно сделать с человеком, чтобы довести его до такого состояния.
Пол ночи лежу переворачиваясь с бока на бок. Сон не идет. А все она в голову лезет. Симпатичная девочка с острыми шипами и странными тараканами в голове. За время пока мы были в больнице с ее мамой я привык к ней. Теперь я считаю ее почти членом семьи. Правильно отец сказал, что мы ее полюбим. Пусть она еще та заноза в заднице.
Вера.
— Скажите Надежда, как часто вы подвергались насилию со стороны подсудимого?
Мама стоит оперевшись руками о стол и смотрит на своего мужа жалостливыми глазами. Потом переводит свой взгляд на меня.
— Каждый день.
Еле слышно проговорила она.
— А почему вы не обращались раньше в полицию?
— Незнаю. Мне было страшно.
— А может это не подсудимый на вас напал? И вы сейчас наговариваете на него?
— Протестую! Ваша честь, это давление на свидетеля.
Прогремел басом голос Тимура Руслановича.
— Принимается, господин адвокат, задавайте вопросы по существу дела.
— Да, ваша честь. У меня больше нет вопросов.
Мама села на стул и опустила голову на сложенные руки. Я знаю о чем она сейчас думает. Жалеет. И нет ни себя, ни меня, а его. Этого изверга, извращенца и психа. Она всегда его выгораживала. Я очень удивилась, когда она пришла ночью, чтобы отправить меня к Тимуру Руслановичу.
После нескольких свидетелей наконец вызывают меня, в сопровождении психолога. Так как я несовершеннолетняя.
— Вероника, расскажи пожалуйста, твой отец подвергал насилию твою маму?
Задал вопрос прокурор.
— Да, постоянно.
Ни минуты не колеблясь ответила я.
