Насмешливое вожделение полностью

«Сколько она этого подонка ждала. В „Лафитте“ плакала у стойки, ночь за ночью. Когда женщина плачет, у меня сердце разрывается. Когда оно разрывается, у меня рождается идея. Когда моя сестра плакала, у меня появилась идея. Когда Луиза плакала об этом подонке, меня снова осенила идея. Таков уж Гамбо. Я сказал: Луиза, слушай, если бы у тебя был такой порошок, как у tante Онесии, ты бы этого подонка удержала, больше того, он бы сам за тобой побежал. Правда, тогда бы ты со мной не познакомилась. Какой порошок, спросила Луиза. Perlainpainpain, ответил я. Я собственными глазами видел, как страдала tante Онесия. Jamais! Никогда! — кричала она как одержимая. Никогда я его больше не увижу! Из-за этого козла, нынешнего мужа, чуть не бросилась в воду к аллигаторам. И бросилась бы, не будь порошка Perlainpainpain».

Гамбо тряпкой вытер потный лоб. Открыл кран и охладил голову под струей воды.

«Женщина, которая хочет удержать мужчину, берет poudre de Perlainpainpain и втирает в его одежду».

План в целом был неплох. Во Французском квартале есть как минимум несколько тысяч женщин, которые плачут у барной стойки или хотят броситься в воду к аллигаторам. Если каждая купит хотя бы один пакетик порошка, возможно, и больше, и если каждый пакетик будет стоить всего один доллар, тогда… Тогда Ористиду не составит труда нанять в «Сторивилль» «Грязную дюжину» и пригласить тетю Онесию, сестру Одетту и всех остальных.

Возникнут проблемы с производством, посетовал Гамбо. Poudre de Perlainpainpain изготавливается из цветка плавающего чертополоха болот Байю Кантри. Нужно сорвать семнадцать головок в ветреную погоду. Нижнюю часть удалить, верхнюю растереть с пчелиными сотами, накрыть цветками клевера, потом тщательно перемешать с тремя зернами бобов, до этого три дня пролежавшими под слоем соли. Добавить три щепотки соли из черного наперстка, все перемешать. Потом можно использовать. И это работает. Tante Онесия — свидетель. Он больше не был infidele, не изменял ей.

Хитрые глаза Гамбо с опухшими веками шныряли между порошком и Грегором. Теперь, после того как он облился водой, пот еще быстрее лился по щекам, собираясь в струи на волосатой груди и большом животе.

«Гамбо, ты сам в это не веришь».

«Разве важно, верю ли я. Tante Онесия верит. А это самая подозрительная женщина из тех, что там живут. А если верит она, кто же засомневается? Каждая подумает, глупость какая! И все равно попробует».

Грегор послюнил палец и попробовал порошок.

«Солоноватый… И мучнистый».

Гамбо обиделся.

«Perlainpainpain не для еды. Это не специя. Кроме того, он изготовлен син-те-ти-чес-ки. Где же я возьму столько цветков чертополоха?»

«Это подделка, Гамбо. Не подействует».

«Разве фотография подделка?» — заорал он. — «Это же одновременно оригинал и копия. Только негатив — оригинал. И это не потому, что он негатив. Первый отпечаток так же эффективен, как и тридцатый. Поверь мне, это работает».

Грегор согласился: фотографии тоже делаются в лаборатории. Гамбо будет сначала производить свой любовный порошок в оригинале, на основе настоящих ингредиентов, а в дальнейшем синтетически.

Потом они отправились в «Ригби», чтобы составить рекламный текст. Вернулись только утром. Встав, Грегор на другой стороне улицы увидел Луизу, зубами рвущую клейкую ленту, чтобы прикрепить к двери бара плакат:

Из бара грациозной походкой вышел красивый блондин. Долго стоял перед плакатом. Оглянулся по сторонам и что-то быстро записал.

О, Гамбо, о, кудесник Ористид! Алхимик в поисках меланхолического вещества. Homo faber, artifex maximus, человек созидающий, великий творец, мир для тебя — бесконечный Theatrum Chemicum. Мир безграничных магических возможностей.

Лучший джаз тогда играли в баре «Снаг Харбор» на Френчмен-стрит. Светловолосая слушательница курса креативного письма обрела здесь свое вдохновение. Однажды она принесла целый сборник стихов с таким названием. Это были стихи о прибежище, о вечных надежных объятиях, все были счастливы, никто не стоял под балконом. Антитрубадурские стихи, безоблачные стихи, стихи теплого гнезда. Каждый воскресный вечер в «Снаг Харбор» играл Эллис Марсалис, высокий черный пианист-виртуоз, и пела Леди Би Джей.