В «Снаг Харбор» с Ирэн Андерсон что-то случилось. Или это случилось даже раньше. Она внезапно решилась. В тот вечер вдруг перестала быть
Они стояли, прижавшись друг к другу, в темном углу балкона, и она неподвижно смотрела ему в глаза. Ее голубые радужки были затуманены и чуть блестели. Впервые он подумал, что она, пожалуй, носит контактные линзы. Спросил, носит ли она их. Она, действительно, была в них. Но глазам это ничуть не вредило. Сигаретный дым ей тоже не мешал, все, похоже, проникало прямо в душу: и его взгляд, и музыка, и вино, и дым. Кто-то импровизировал на фортепьяно, потом хриплый голос запел:
Он попытался вспомнить. Еще до поездки кто-то говорил ему о бобах с рисом. Это было где-то в другой жизни, очень давно, где-то далеко. Он больше не наблюдатель. Теперь он был здесь, без сомнения здесь. Только теперь.
Что это с тобой? — спросил Гамбо. — Порошок, — ответил Грегор. — Perlainpainpain. Он работает.
Дай мне еще, я еще подсыплю ей в бокал.
Мокрая гадость, которую ветер принес с реки, расползлась по всем улицам и жилищам. Припустил теплый крупный дождь и уже через несколько минут прекратился. Он оставил после себя густой и влажный воздух, так что тела двигались лениво, а мысли медленно. На город опустилась горячая испарина. Они лежали на кровати в его квартире, оба мокрые. После того вечера в «Снаг Харбор» у нее вдруг отказали все тормоза. Она вела себя как абсолютно чокнутая. Again. Приехала к нему пораньше с утра, оставила машину на тротуаре, легла в постель и через пару часов вернулась в суд. Потом опять. Вечером они сидели в «Двух сестрах», наблюдая за восхитительно безвкусной мешаниной цветов радуги в фонтане. А потом опять постель. Они никогда не оставались у нее. Это означало, что ее безумие может внезапно пройти. Грегор ясно отдавал себе отчет, что оно временное. Как будто, и правда, нелепый порошок Гамбо действовал. А потом эффект от него сразу снизится.
Но сейчас она была здесь. Рассказывала о своей сестре, которая вышла замуж в восемнадцать лет, теперь уже десятый год со всеми удобствами загнивает в Индиане. У излучины какой-то реки. Каждый день видит, как по реке плывут грузовые баржи. Пароходов нет уже давно. Сейчас люди летают на самолетах, в крайнем случае, ездят по железной дороге. Только здесь, в Новом Орлеане, пароходы еще возят туристов. Если бы «Натчез» доплыл туда, сестру ничего бы не остановило. Каждую неделю звонит, говорит, что бросит все и приедет к ней. Но сестра никогда этого не сделает. Скорее, она, Ирэн, когда-нибудь вернется в то тихое место, откуда она родом. Воздух чистый, листья желтые, когда-нибудь она туда вернется. Тогда, когда состарится. Но сначала уедет в Нью-Йорк. Скоро.
Грегор тоже куда-то вернется. В один прекрасный день он свалит с этого бескрайнего континента. Больше этой подвижной точки, объявившейся здесь, в его мягком географическом подбрюшье, не будет. И никто не узнает, была ли она вообще когда-нибудь. Он вдруг окажется дома, где его место, среди людей, к кругу которых принадлежит. В долине самоубийц, которая в один прекрасный день исчезнет. И все люди в ней. Она слышала о лангобардах? Их больше не существует, осталось только название. Как некое животное, которое рождается, бродит где-то, потом след его теряется, никто и не заметит, что оно вообще существовало. Это про него, это про нее. Но пока они вместе. На время, безусловно, но в этот самый момент вместе.
