– Потому что у него не было слуха? – уточняю я.
– Да, именно так. Я ему говорю, не мучай инструмент, давай посадим тебя за ударные и будешь задавать ритм. Он уперся. Сам сиди в своей **** (сзади – цензура автора). Очень он хотел блистать. Мне же больше интересно было просто играть, потому согласился. Кто-то же должен был. На Андрюшу была вся надежда, потому что он был голосистый. Так что хотели вытягивать его вокалом.
– И так вы начали готовиться к своему первому выступлению.
– Не совсем. Чтобы попасть на сцену клуба нужно было показать, что умеешь перед «старичками». Это был такой отбор. Чисто формальный. Потому что к тому времени клуб числился как творческое объединение, типа кружка по интересам. Подразумевалось, что у тебя есть какая-то работа, а здесь ты для души. И вот мы начали готовиться к нашим вступительным. Я параллельно их обоих учил играть на инструментах. Андрей только начав, что-то понимать тут же начал записывать какие-то комбинации аккордов выводя это в нехитрые мелодии. Писал тексты. Разумеется матершинные. Мы жили то в какое время. Тогда хотелось устроить бунт.
Виктор Германович замолкает и ухмыляется. Сделав глоток чая, он поясняет мне.
– Вспомнил как во время репетиции одной из песен к нам в сарай зашла Людмила Степановна – мама Андрея. А там как раз пошел самый сок. Так она там на входе поднос со снедью для нас и уронила. Забегает, размахивает полотенцем и как давай нас всех хлестать. «Бестолочи, да откуда вы таких слов понабрались». Выгнала нас с «Михой», велела больше не возвращаться. Через неделю Андрей сказал, что все спокойно и мы продолжили, только теперь мат цензурили. На репетициях было не в рифму, но такова была цена.
– В итоге в клуб вы попадаете уже в 1983?
