Фрэнсис принялся дотошно расспрашивать его, и несколько минут мы слышали малопонятные нам слова - "нейтроны", "столкновение", "торможение", "альфа-частицы"... Гетлиф хмурился, не в силах подавить зависть и надеясь, как мне казалось, обнаружить ошибку в рассуждениях Льюка. Но Льюк, не замечая его враждебной настороженности - сегодня он всех считал друзьями, - отвечал ему с пулеметной быстротой и обстоятельностью человека, который прекрасно понимает суть дела; он увлекся, непрерывно сыпал проклятьями, однако даже мне, профану, было ясно, что его ничуть не затрудняют вопросы Гетлифа. Через несколько минут сомнения Гетлифа рассеялись: он перестал хмуриться, а потом восхищенно улыбнулся. Его собственный недюжинный талант позволял ему радоваться успехам коллег; Льюк, по всей вероятности, сделал крупное открытие, и Гетлиф бескорыстно восхищался им, не скрывая улыбки зрелого мастера, который слушает юного, но блестящего соперника.
- Прекрасная работа! - воскликнул он. - Просто замечательная! Давненько я не слышал о такой превосходной работе!
- Да, ничего себе работенка, - даже не пытаясь казаться скромным, гордо проговорил раскрасневшийся от радости Льюк.
- Вам, я вижу, удалось сделать замечательное открытие, - сказал Льюку Джего; он слушал разговор физиков так внимательно, как будто надеялся утопить свою тревогу в уверенной радости молодого исследователя. - Я, конечно, не понял вашей тарабарщины, но Гетлиф слов на ветер не бросает, это известно всем.
- Да, великолепная работа, - авторитетно подтвердил Гетлиф.
- Вы не представляете себе, как я рад за вас, Льюк! - воскликнул Джего.
Я случайно посмотрел на Найтингейла - он сидел, пристально глядя куда-то в сторону.
- Когда же вам стало ясно, что вы сделали это открытие? - спросил Льюка Джего.
- Да понимаете, мне показалось, что я добил эту штуковину еще на прошлой неделе, - ответил Льюк, употребляя совсем иные выражения, чем Джего. - Но мне мерещилось, что я ее добил, уже раз двадцать, а потом оказывалось, что ничего у меня не вышло. Правда, в этот раз я был почти уверен. Ну а чтобы увериться окончательно, я торчал в этой треклятой лаборатории буквально день и ночь. Вот почему я не мог остаться в понедельник на собрании, - приветливо объяснил он Деспарду; тот мрачно кивнул головой.
- Это когда мы "держали совет", - объяснил Деспарду Калверт.
- Ну и вот, значит, мне уже и тогда было почти ясно, что все в ажуре. Ясно-то оно ясно, да у меня столько раз за последние месяцы вся работа шла коту под хвост, что мне не верилось. Я с тех пор почти что не спал. Я решил не отступаться, пока не пойму окончательно - вышло у меня или нет. До чего же это здорово - когда у тебя начинает получаться интересный опыт! - звонко воскликнул он. - Ну... вроде как с женщиной: ты инстинктивно чувствуешь, что и как надо делать. Тут уж не ошибешься. Тут уж точно знаешь: больше эта старая шлюха-природа тебя не облапошит!..
Льюк откинулся на спинку кресла - усталый, взволнованный, радостно раскрасневшийся. Гетлиф понимающе улыбнулся ему, Джего громко расхохотался, а Рой подмигнул мне - с Льюка слетела вся его осмотрительная сдержанность - и заговорил с Деспардом, чтобы отвлечь его внимание.
В профессорской Джего заказал бутылку вина: "Чтобы отметить знаменательное открытие самого молодого члена Совета", - сказал он. Услышав, что Джего заказывает вино, Найтингейл поспешно ушел, и ему не пришлось чествовать "самого молодого члена Совета". Деспард-Смит чопорно поздравил Льюка, а потом выпил портвейна - "за успех нашей молодежи". Льюк закурил толстенную сигару, и было не трудно заметить, что он немного опьянел: его выдавала блаженная, не слишком осмысленная улыбка. Джего отечески улыбнулся ему, тоже взял сигару - хотя я ни разу не видел, чтобы он курил, - и, попыхивая сигарами, они принялись толковать о звездах: молоденький румяный крепыш, который, быть может, переживал самый счастливый день в своей жизни, и пожилой, изнервничавшийся, исстрадавшийся мужчина. До выборов оставалось тридцать шесть часов.
Мы с Гетлифом оставили их вдвоем и вышли во дворик. Мне захотелось пригласить его к себе, но я вспомнил, как он сказал однажды, что ему надо спешить домой, и промолчал.
- Он сделал замечательную работу, - сказал Гетлиф.
- Я уж понял.
- Тебе трудно понять, насколько это значительная работа, - возразил Гетлиф. И после паузы добавил: - Она значительней, чем все, что я до сих пор сделал. Гораздо значительней.
Его признание было обезоруживающе откровенным и по-донкихотски гордым; пытаясь замаскировать свое смущение иронией, я сказал:
- Нам с тобой тоже не помешала бы удача. А то эти мальчишки захватывают все призы. Я вот сравниваю себя с Роем Калвертом и вижу, что он опередил меня в работе лет на двадцать.
Мы уже подошли к главным воротам; остановившись под центральным фонарем, Гетлиф рассеянно улыбнулся мне и проговорил:
- Ладно, если уж быть откровенным, так до конца.
- Это ты о чем?
- Мне очень поправился сегодня Джего. Я его, по-видимому, недооценивал.
