– Я работал в «М-корпе», – мертвым голосом заговорил отец. – У меня была возможность… Уже тогда… я знал, чем все закончится. Все эти глупости: сопротивление, борьба за права натуралов, акции протеста… Прогресс нельзя повернуть вспять. И я сделал то, что должен был. Дал своему сыну шанс.
– Но п-почему он…
– Не знает, что он геноб? Потому что Макс Крамер, лидер движения, не мог модифицировать своего ребенка. От меня бы отвернулись все, и в первую очередь жена. К тому же денег на официальное обогащение у меня не было. Я сделал это незаконно, воспользовался служебным положением. Вы, наверное, в курсе, какие порядки в «М-корпе». Если бы узнали… Я бы потерял работу.
– Вы и так ее потеряли, – возразил Чертков.
– Да, – согласился отец. – Но я успел дать сыну все, что мог.
Он то ли всхлипнул, то ли закашлялся, и от этого звука в животе у Андрея будто развернулась пружина из колючей проволоки. Он не выдержал и застонал, оседая на пол.
Кухонная дверь распахнулась.
– Андрей!
Отец упал на колени, осторожно приподнял его голову.
– Ты в порядке? Что с тобой? Отвечай!
Где-то вне поля зрения Андрея щелкнул замок, и мамин голос весело пропел:
– Мальчики, я дома! Господи, что… Андрюша! Максим, что случилось?!
Мама схватила его прохладными ладонями за щеки, повернула лицом к себе. От этого прикосновения Андрею стало легче. Он даже смог заговорить:
– Пап… Ты… Не слу… шай их… Я… никого не убил…
– Максим, что ты сидишь?! Он же бредит. «Скорую», быстро! Потерпи, сынок, сейчас приедет врач. Где болит?
Сознание уплывало. Андрей заставил себя сосредоточиться на главном: нужно сказать отцу, что ему нечего бояться.
– Пап… Она не… Не работает. Пустыш… ка…
Отец вскочил и, схватив Стаса за грудки, принялся трясти его.
– Что вы с ним сделали?! Отвечайте! Быстро!
– От‑т‑куда н-нам было з‑з‑знать? – заикание усилилось настолько, что сделало речь Стаса практически неразборчивой.
– Оно не сработало, – выговорил Андрей. – Слышишь, пап, ничего не случилось.
– Что это было?! Что вы ему подсунули?!
Красный, растрепанный Чертков всунулся между отцом и Стасом, оторвал их друг от друга.
– Экспериментальный образец, – быстро заговорил он, испуганно глядя на разъяренного отца. – Всего лишь прототип, понимаете? Никто не должен был пострадать. Максимум – легкое расстройство желудка. Это предупреждение. Демонстрация наших возможностей. Шанс расшевелить вас, в конце концов! Да, он никого не убил, но мог и был готов к этому. Хватит прятаться в своей норе, Крамер. Вы нужны людям! Вы не имеете права…
Они принялись орать друг на друга, все разом: Стас, отец, Чертков. Только мама сидела рядом с Андреем и, тревожно заглядывая ему в глаза, нажимала кнопки мобильника.
– Ира! – отец вдруг выхватил у нее телефон. – Не надо! Мы не можем…
– Ты с ума сошел, Максим? Ему нужен врач! Немедленно!
– Нет, – подхватил Чертков. – Не нужно врача! Если узнают, что он геноб…
– Что? – тихо спросила мама. – Максим, о чем он говорит?
– Мы больше не потерпим тирании старения и смерти. Мы создадим новый отважный мир…
Десятки голосов звучали слаженно, как один звонкий, уверенный, четкий голос. Голос будущего.
– Посредством обогащения генов, манипуляций с клетками, синтезированных органов и любых других необходимых средств мы одарим себя продолжительной жизнеспособностью и отодвинем дату кончины!
Ряды подростков в одинаковых форменных костюмах сливались в единый многоголовый организм. Организм будущего. Андрей чувствовал, как слова отзываются радостью в его сердце, стучащем в унисон с сердцами одноклассников. Он был – частью целого, своим. Он был генобом!
Чистая трель звонка обозначила конец линейки. Ученики седьмой школы-интерната для генетически обогащенных детей рассыпались по площадке, разбиваясь на группы.
– Эй, Крамер, на дополнительные по химии идешь? – крикнул долговязый Мельников.
Почему-то вдруг вспомнился отец – такой, каким он был на суде: жалкий, постаревший лет на десять. Когда зачитали приговор: «…за нарушение корпоративной этики… Незаконное оперативное вмешательство… Использование служебного положения…», Макс Крамер, бывший лидер движения борцов за права натуралов, вдруг часто заморгал и криво улыбнулся кому-то, сидящему в зале. Андрей оглянулся. Мама, не отрываясь, смотрела на отца, и по щекам у нее текли слезы. Андрей хотел подойти к ней, но приговор уже дочитали, и работник ювенальной службы заторопил его к выходу – до ужина в интернате оставалось меньше часа…
– Тебя ждать, Крамер? – нетерпеливо спросил одноклассник.
Андрей поддернул рукав рубашки, открывая кафф, и в два шага догнал своих.
Джейт размеренно шагал по Бонд-стрит, толкая впереди себя тачку, и металлический звук его тяжёлых шагов гулким эхом метался между пустых домов.
Колёса тачки подскакивали на булыжниках мостовой так, что сложенные внутрь образцы грозили вывалиться на землю. Но Джейт внимательно следил за тем, чтобы драгоценная поклажа не упала и не получила повреждений – найти пригодный для опытов материал изо дня в день становилось всё труднее.
