Совет самосвальщика оказался дельным. Правда, сработало зелье только часа через два, когда я уже добрался до нужной конторы в Великом Новгороде. Мне не повезло, что приехал я аккурат к обеденному перерыву, и решил, не пропадать же часу, нашел вполне приличную харчевню «Ильмень» с традиционной русской кухней и чистенькими скатерками на деревянных массивных столах. После обеда я ощутил характерную релаксацию. В организме боролись истома, послеобеденный кайф и химические возбудители из черной банки. Возбудители держались насмерть. Я сидел, закрыв глазки. До встречи с респондентом оставалось полчаса, и я решил накидать план беседы и черновичок договора, точнее тезисы основных положений, которые, согласовав, уже вставим в типовой проект.
Я достал из папки чистый лист и принялся делать записи.
На двери кабинета психиатра висела та же табличка: «А. Г. Забатар». Он не удивился моему второму визиту.
– Присаживайтесь, рассказывайте. Что-то новое или опять сны?
Вместо ответа я положил перед ним лист.
Психиатр взял в руки и, сняв очки, чуть наклонив голову, принялся читать.
– Что это? – Психиатр прочитал письмо вслух.
– Этот текст написан мною, – сказал я, – в кафе «Ильмень» в Новгороде, пока я ждал окончания обеденного перерыва в нужной мне организации.
– Зачем?
Я пожал плечами.
– Я писал тезисы к договору. Я так думал. Если вы думаете, что я морочу вам голову и действительно не знаю, как писать слово «селедка» и «институте», что нужно ставить запятые после обращения и перед «где», «который», «как». А еще вот это… – Я на обороте листа написал: «Добрый день дорогие родные». Моим обычным почерком с правым наклоном и немного острыми буквами. От круглого, какого-то бабского почерка мои «бегущие» строчки сильно отличались. – Я не могу воспроизвести этот почерк. Никогда так не писал.
Доктор Забатар занервничал. Его выдали руки. Он еще раз взял листок с письмом.
– Девятнадцатое октября сорок первого. Что для вас значит эта дата?
– Ровным счетом ничего. Я о войне знаю не больше вас.
– Это все?
– Значимое – да. Впрочем, есть еще неприятный эпизод. Я отключился за рулем и чуть не свалился в кювет.
– Тоже был сон?
– Что-то вроде.
– И что на этот раз?
– Да ерунда какая-то… остановился оправиться, снег, грязь на дороге, руины какие-то, солдаты.
– А может быть, запомнили имена? Знакомая местность? – Психиатр встал и принялся ходить из угла в угол.
– Да, меня позвали – Жека.
– Жека? Это Женя? Но вас ведь зовут, – психиатр поднял карточку, – Андрей?
– Да… на Жеку это не похоже. Это что – шизофрения? Раздвоение личности?
– Ну что вы… пока ничего такого утверждать не могу. А вам знакомо это имя? Кто этот Женя?
– Ума не приложу. Среди моих знакомых мужчин Жень нет. Послушайте, это же бред какой-то, октябрь сорок первого, а то, что я видел – точно не октябрь, точно… – Я вдруг ясно увидел голые красные ветки с пушистыми шариками.
– Почему?
– Верба зацвела! Я ясно видел и помню вербу… это март как минимум!
Психиатр сел за стол. Он взял себя в руки.
